Ярость. Это было немыслимое, запредельное унижение. Он, Принц Драконов, должен был стать батарейкой для человеческой ведьмы. Его гордыня, всё его существо кричало «нет!». Но в этот самый момент хрип, вырывавшийся из груди его отца, стал ещё тише, почти неслышным. Чёрные вены на шее Короля заметно поползли вверх, к подбородку.
Выбора не было.
Тайрен издал низкий, сдавленный рык, полный ненависти и бессилия.
— Делай, что должна.
Мой голос обрёл сталь.
— Все должны выйти. Кроме Тайрена.
Целители и стража, поколебавшись, но, встретив взгляд своего принца, безмолвно покинули покои. Дверь тихо закрылась.
Я снова опустилась на колени у кровати. Левой рукой взяла холодную, безвольную руку Короля. Затем повернулась к Тайрену и протянула правую руку, ладонью вверх.
— Твою руку.
Он смотрел на мою ладонь с яростью. Этот жест — символ доверия, связи — всего, что ему внушали презирать. Но он видел, как угасает его отец. Почти с отвращением к самому себе, к своей вынужденной покорности, он вложил свою ладонь в мою. Его рука, огромная и горячая, полностью поглотила мою маленькую, прохладную ладонь.
* * *
Тайрен
Я вырвал свою руку из её ладони, как из огня. Кожу всё ещё покалывало от чуждой энергии, но это было ничто по сравнению с тем, что я чувствовал внутри. Чувство опустошения было почти физическим, но оно тут же исчезло, стоило мне взглянуть на отца.
Он дышал.
Лёд, сковывавший мою грудь с момента удара колокола, растаял в одной-единственной огненной вспышке облегчения. Пепельная серость ушла с его лица, уступая место здоровому цвету. Чёрные вены проклятия исчезли. Он жил.
Я опустил взгляд. Она лежала у моих ног, жалкий комок на ковре. Она спасла его. Она, маленькая, хрупкая женщина, сделала то, на что не были способны лучшие из нас. Она взяла мою силу и превратила её в инструмент исцеления. Она превратила меня в своё оружие.
И это было невыносимо. Она была моим проклятием, ставшим моим спасением. И эта двойственность сводила меня с ума.
Я должен был ненавидеть её. Но когда я смотрел на её бледное, безмятежное лицо, на то, как испарина приклеила тёмные пряди волос ко лбу, я не чувствовал ненависти. Я чувствовал смятение. И это бесило больше всего.
Услышав, что всё стихло, стражники осторожно приоткрыли дверь. Я не удостоил их взглядом. Мои глаза были прикованы к ней, к этому живому напоминанию о моём провале и её триумфе.
— Отнесите её, — мой голос прозвучал как скрежет металла, жёстко и холодно, скрывая бурю внутри.
Стражник шагнул было к ней, но я остановил его взглядом.
— Осторожно.
Я перевёл взгляд на отца, на его мирное, спящее лицо. И новая, холодная мысль обожгла разум. Эта ведьма — зараза. Её магия — грязь. Но она единственное, что стоит между моим родом и гибелью.