Наши вечерние уроки превратились в яд замедленного действия. Тайрен, воодушевлённый поддержкой Лориана, стал не просто язвительным — он стал жестоким. Каждую мою фразу, каждое знание, принесённое из будущего, он с наслаждением разбивал о «просвещённую логику» своего нового человеческого фаворита. Каждая наша встреча превратилась в издевательство, где он снова и снова доказывал мне и самому себе, что моя магия — дикость, а я — всего лишь ошибка времени.
— Мастер Лориан считает, что некоторые древние ритуалы, основанные на крови и стихиях, должны быть искоренены, — заявил он в тот вечер, лениво перелистывая фолиант. — Они опасны для души, развращают её, ведут к хаосу.
Во мне всё вскипело. — Нет «злой» магии, есть только злая воля! — не выдержала я. — Любой дар можно обратить во зло, как и любой нож можно использовать для убийства, а не только для того, чтобы резать хлеб. Запрет на знание — это первый шаг к тирании, к тому самому хаосу, которого вы так боитесь!
Спор разгорался, становясь всё более ожесточённым. Я приводила доводы, ссылалась на примеры, которые знала из истории, но каждый мой аргумент он отбивал с холодным презрением. Наконец, раздосадованный моим упрямством, он поднялся. В комнате повисла ледяная тишина.
— Ты так цепляешься за свою дикую магию, потому что это единственное, что у тебя есть, — его голос был подобен осколку льда. — Ты никто. Одинокая ведьма, которую вышвырнули из её собственного времени, если даже верить твоим словам. Даже здесь, в прошлом, ты никому не нужна, кроме как инструмент или диковинка. Лориан служит Империи. А кому служишь ты, Мирра? Только своему уязвлённому эго.
Удар пришёлся точно в цель. В самую незащищённую, кровоточащую рану моей души.
Я ведь и в самом деле была последней ведьмой. Памятником вымершему миру, осколком погибшего будущего. И его слова были не просто оскорблением. Они обесценивали всё, ради чего я жила.
Я почувствовала, как горячая волна подкатывает к глазам. Плотина, которую я так долго и отчаянно держала, рухнула. Слезы отчаяния, бессилия и всепоглощающего одиночества обожгли щёки. Я резко отвернулась, чтобы он не видел моего поражения, моего полного и сокрушительного краха.
Тайрен постоял мгновение в тишине, а затем вышел, с тихим щелчком закрыв за собой дверь. Он победил.
Тайрен
Я вернулся в свой кабинет, полный праведного гнева и горького удовлетворения. Наконец-то я поставил эту упрямую ведьму на место. Я подошёл к шкафчику, достал хрустальный бокал и бутылку лучшего вина. Нужно было отметить эту маленькую победу, смыть с души неприятный осадок.