Весь день я мерила шагами свою роскошную темницу. Инстинкт целителя говорил мне, что я должна помочь. Здравый смысл шептал, что Тайрен воспримет это как очередную уловку, как попытку манипуляции. Он мог наказать меня, мог просто проигнорировать, и тогда зверёк бы погиб. Но мысль о плачущей принцессе и умирающем создании не давала мне покоя. Это был шанс. Шанс доказать, что мои знания — не тёмное колдовство.
Вечером, когда стражник принёс ужин, я решилась. Он уже разворачивался, чтобы уйти, когда я его окликнула. — Подожди.
Он замер, медленно повернувшись. Его лицо под шлемом было непроницаемым. Я протянула ему небольшой клочок пергамента, аккуратно вырванный из одного из фолиантов. На нём каллиграфическим почерком я вывела короткий рецепт.
— Это для лунного лиса принцессы, — мой голос был твёрдым, без тени мольбы. — Передайте это немедля капитану стражи. Это не магия, а старый рецепт. Он поможет.
Стражник посмотрел на пергамент, потом на меня. Он колебался. Весь дворец, очевидно, знал о горе юной принцессы. Секундное промедление, и он молча взял записку, сунул её за латный наруч и вышел, заперев за собой дверь.
Наступила тишина. Тайрен на наш вечерний урок не пришёл. Я не знала, что и думать. Часы тянулись мучительно медленно. Я пыталась читать, но строчки расплывались перед глазами. Моя записка могла уже лежать в камине, превратившись в пепел.
Была уже глубокая ночь, когда замок в моей двери резко щёлкнул.
Я вскочила на ноги. Вошёл Тайрен. Он был один, и выглядел так, будто только что проиграл изнурительную битву. Его лицо было бледным, а золотые глаза горели холодным, сдерживаемым огнём. Он остановился посреди комнаты, глядя на меня в упор.
— Лис будет жить, — произнёс он, отчеканивая каждое слово.
В повисшей тишине я услышала, как гулко бьётся моё собственное сердце. Я молча ждала, что будет дальше.
— Ты доказала, что можешь быть полезным инструментом, — продолжил он тем же ледяным тоном. — Твои сомнительные знания могут пригодиться.
Он сделал шаг ближе, и я невольно отступила. — Но не думай, что это что-то меняет, — прошипел он. — Инструмент остаётся инструментом. И не воображай, что я прощу тебя из-за этого.
Я подняла на него глаза. В его взгляде я видела ярость, смятение, уязвлённую гордость. Он пришёл сюда, чтобы унизить меня, чтобы напомнить мне моё место даже после того, как я помогла его сестре.
— Я и не ждала прощения, Ваше Высочество, — тихо, но твёрдо ответила я. — Я рада, что зверёк будет жить.
Мой спокойный ответ, кажется, разозлил его ещё больше. Он ждал мольбы, страха, заискивания, но не получил ничего. Он не увидел ни трещины в моей броне, ни повода для торжества. Я не стала играть в его игру.