«Истинная».
Я дернулась, словно меня ударили током. Узор вспыхнул ярче. И непонятно как, но я поняла, что Тайрен услышал это тоже.
Его лицо стало меняться на глазах. Ярость отхлынула, высокомерие растаяло. Осталось что-то другое — неверие, ужас и еще что-то, похожее на отчаяние.
Он резко выдохнул и отступил. Его губы шевелились, он шептал слова на том же древнем, текучем языке, и я не понимала их, но чувствовала. Это было похоже на молитву. Или на проклятие. А может, и на то, и на другое одновременно.
Потом он перешел на мой язык. Голос был тихим, хриплым, совсем не похожим на тот, каким он только что угрожал мне убийством:
— Этого не может быть… Ты не можешь быть ею.
— Кем — «ею»? — я оттолкнулась от дуба, сделала шаг вперед. Страх еще бился во мне, но поверх него теперь поднимался гнев, и он был сильнее. — Что это за знак? Что ты знаешь, Тайрен? Говори!
Он смотрел на меня так, как будто увидел впервые.
— Это невозможно, — произнес он наконец, почти про себя. — Метка не появляется у людей. И не появлялась уже…
Он осекся, не договорив. Только качнул головой, будто отгоняя мысль, которую сам не хотел додумывать.
Узор на моем запястье начал гаснуть. Серебряные ветви медленно уходили под кожу, оставляя после себя только тот тонкий рисунок, который я увидела несколько часов назад. Гул в руке стих. Голоса умолкли. Остался только шум болота и мое собственное сбившееся дыхание.
И тогда, в наступившей тишине, где-то далеко на севере протяжно и низко пропел рог.
Тайрен резко повернул голову на звук. В его движении не было удивления — только узнавание. Он знал этот зов.
— Что это? — выдохнула я
— Драконий патруль, — отозвался он коротко. — Ищут меня.
Я похолодела.
Какой, к черту, патруль? Драконьих патрулей попросту не могло быть, ведь самих драконов почти не осталось — всех истребил Орден. А те, кто выжил, скрывались поодиночке, таясь по горам и лесам. Ни один из них никогда не стал бы трубить в рог открыто.
Я подняла голову к небу.
Высоко над болотом, медленно перечеркивая луну огромными крыльями, летел дракон. Он словно плыл по небу, свободный и красивый, так, как будто имел на это полное право.
У меня пересохло во рту.
— Тайрен… — с трудом выдавила я. — Какой, ты говоришь, сейчас год?
Он посмотрел на меня. В его глазах уже не было прежней злой уверенности. Там появилось что-то новое, темное и очень усталое.
— Тысяча шестьсот восьмидесятый, — тихо сказал он. — Я же говорил тебе, ведьма.
Тайрен отвернулся и пошел к краю поляны, где начиналась едва заметная тропа между деревьями. Не оборачиваясь, бросил через плечо: