Прошло около двух часов. На болото начали опускаться сумерки и стало прохладнее, но я не решалась развести костер, опасаясь привлечь внимание. Просто сидела, прижавшись к теплому стволу дуба, слушая дыхание спящего дракона и собственное сердце.
Резкий вздох заставил меня вздрогнуть.
Тайрен очнулся. Он сел, одним плавным движением сбрасывая с себя одеяло. Он обвел поляну медленным, оценивающим взглядом, потом оглядел болото и брезгливо поморщился. Затем его золотые глаза остановились на мне. В них не было ни тени узнавания. Только холодное, властное высокомерие и плохо скрытое недовольство.
— Кто ты такая? — его голос был глубоким и ровным, в нем звенел металл приказа. — И как я здесь очутился?
Я опешила, растерянно моргая.
— Что? Тайрен, это я, Мирра… Ты не помнишь? Ты был ранен, я нашла тебя…
— Как ты смеешь так ко мне обращаться? — изумленно и высокомерно воскликнул он, поднимаясь на ноги во весь свой исполинский рост. — Я спрашиваю, что это за место, и почему я нахожусь в этой зловонной топи, а не в своих покоях во дворце.
Дворце? Ледяной холодок пробежал по моей спине.
— У тебя нет дворца, Тайрен, — осторожно произнесла я. — Орден… Они наложили на тебя Каменное проклятие, мы пытались его снять…
— Орден? — он презрительно фыркнул. — Жалкая кучка фанатиков, возомнивших себя вершителями судеб. Неужели они наняли ведьму, чтобы похитить меня? Какая дерзость. Немедленно прекрати свое колдовство и верни меня обратно.
Он говорил так, будто я была неодушевленной помехой, а не целительницей, которая только что спасла ему жизнь. Паника начала подступать к горлу. Он ведь не притворялся. Он действительно ничего не помнил и не понимал.
— Послушай, — я встала, стараясь говорить как можно спокойнее. — Что последнее ты помнишь? Какой сейчас год, по-твоему?
Он смерил меня взглядом, полным снисхождения, будто я задала самый глупый вопрос на свете.
— Тысяча шестьсот восьмидесятый от начала правления Рейвеноров, конечно. Довольно игр, ведьма.
Мир качнулся. Я вцепилась пальцами в кору дуба, чтобы не упасть.
Тысяча шестьсот восьмидесятый.
Двести лет.
Он не помнил последние двести лет. Год, который он назвал, был годом великого переворота. Годом, когда Орден сверг его отца, последнего драконьего правителя. Годом, когда сам Тайрен, наследный принц, был вынужден бежать и скрываться, чтобы выжить. В его памяти всего этого не было. Исцеление не просто остановило проклятие. Оно стерло два века его жизни — два века скитаний, потерь и борьбы.
— Тайрен… — мой голос дрогнул. — Сейчас тысяча восемьсот восьмидесятый год. Твоего отца… больше нет. И дворца тоже. Двести лет ты скрывался от Ордена, пока они не настигли тебя.