Я присел рядом с умирающим лейтенантом. Он открыл глаза, мутные от боли. Взгляд сфокусировался на мне. В нем не было страха. Только усталость и какая–то просьба. Губы зашевелились. Но вместо слов — только кровавый пузырь в уголке рта. Лейтенант вздрогнул и обмяк, пузырь на губах лопнул, по подбородку побежала тонкая красная струйка. Отмучился, бедолага.
А гул танковых моторов стал невыносимым. Земля дрожала. Гусеницы лязгали совсем рядом. Один из танков шел прямо на наш участок окопа.
— Извини, брат, — сказал я и разжал его пальцы. Они были холодные и влажные. Забрал «Наган». Забрал гранату.
Прокрутил барабан — полный, семь патронов. И граната? Тоже готова к бою — запал установлен.
Выглянул из окопа — танк был совсем рядом. Метрах в двадцати. Отсюда он казался огромным. Угловатая башня с наклонными бронелистами. Короткая 37–мм или 45–мм пушка. На бортах черные кресты с белой окантовкой — «балкенкройцы». И заклепки!
Пулями его не взять. Бросить под гусеницу гранату? Можно. Но даже если попаду — он просто встанет.
Так как же мне тебя уничтожить, железное чудовище?
Я знал, что обзор из любого танка — дерьмо. Механик–водитель видит только узкую полоску перед собой, командир в башне — чуть лучше. Вот поэтому танкисты периодически, рискуя собой, высовываются из башенного люка — чтобы нормально оглядеться и оценить обстановку, а не через мутный триплекс.
А из этого танка, наверное, вообще почти ничего не видно — смотровые щели узкие. А вот крышка люка слегка подскакивает — он просто прикрыт, но не зафиксирован.
Решение созрело мгновенно — залезть на борт. Кинуть гранату в башенный люк.
Все просто.
Но это безумие.
Однако другого выхода нет.
Я сунул «Наган» за пояс. Сжал в правой руке гранату.
Танк поравнялся с окопом. Теперь я мог разглядеть каждую заклепку на борту. Серый металл. Сколы краски. Ржавые подтеки у выхлопной трубы.
Я выдохнул. И рванул вверх.
Внезапно тело сработало, как распрямившаяся пружина. Как будто мне не было пятидесяти лет. Словно мне сейчас двадцать. Сапоги скрежетнули по броне. Я схватился левой рукой за какую–то скобу на башне. Металл обжег ладонь, горячий, как сковородка. Ноги едва уместились на узкой надгусеничной полке.
Танк качнуло при наезде на бруствер. Меня мотнуло, как тряпичную куклу. Пальцы левой руки скользнули. Ногти обломались о сталь. Я еле удержался. В глазах потемнело от напряжения. Но я подтянулся и влез на крышку моторного отделения.
В башне раздались крики. Почему–то кричали по–немецки. Я с трудом разобрал, что–то вроде «иван забрался на крышу». Башня начала вращаться, чтобы сбросить меня, но слишком поздно — я повернул предохранительную чеку, взмахнул гранатой, услышал, как внутри сработал капсюль, приподнял край люка и сунул «РГД» в образовавшуюся щель. Она нырнула в темноту, стукнувшись о казенник пушки.