Но танковые двигатели ревели все ближе. И гусеницы лязгали. Земля под ногами завибрировала. Со стен окопа тонкими струйками посыпалась комья. Но звук движков был какой–то… тихий. И тонкий. Тысячесильные танковые дизели ревут раз в пять громче и басовитее.
Я выглянул из окопа.
И замер.
По полю ползли танки.
Серые. Угловатые. С плоскими башнями. Из которых торчали короткие пушки, похожие на обрубки сигар. Броня густо утыкана заклепками. С крестами на бортах.
Я знал технику врага. Мог легко опознать «Леопарды», «Абрамсы», «Челленджеры», «Т–64», «Т–72». Видел всё, что только можно: от ржавых «шайтанмобилей» до современных «БМП», увешанных динамической защитой.
Но эти были другие. Не из нашего времени. Похожие на довоенные чешские танки, доставшиеся Вермахту. Европейцы подкинули своим клевретам старьё со свалки?
Однако «старьё» упорно продвигалось вперед. Я завороженно смотрел, как они переваливаются через воронки. Как при этом задирается корма, а нос клюет в землю. «РПГ»! Мне нужен «РПГ». Для этих допотопных коробочек хватит простой «семерки» — ничего, даже отдаленно похожего на защитные экраны, на танках не было.
Но не было под рукой и гранатомёта.
Внезапно из какой–то воронки выскочил парень в старинной форме — гимнастерке без погон и стальном шлеме. Он дико заорал и метнул в ближайший танк гранату на короткой ручке. Целился в гусеницу, но промахнулся — граната попала в борт и отскочила. Парень не успел залечь — его посекло осколками. А танк даже не замедлился.
Это была вполне реальная смерть. Прямо на моих глазах. Холодок пополз по спине. Контуженый мозг отказывался принимать реальность.
Но думать было некогда — я пригнулся и побежал по окопу. Надо найти оружие. Любое. Хоть лопату.
И буквально метров через двадцать, в стрелковой ячейке наткнулся на бойца. Совсем молодого — лет двадцати. Лицо бледное, усыпано веснушками. Глаза закрыты. На груди расплывалось огромное кровавое пятно. Но живой — дышит еле–еле. Пуля вошла куда–то под ключицу и вышла в спине? Или застряла внутри. При каждом вдохе на ране надувался небольшой красный пузырь. Ранение легкого. Плохо.
На нем старинная форма — хлопчатобумажная гимнастерка. Когда–то оливково–зеленая — ткань выгорела на солнце. На расстегнутом воротнике — большие красные нашивки. На них — эмблема в виде скрещенных винтовок и малиновые квадратики. «Кубари»! Это — «кубари» — вспомнил я. По два «кубаря» на петлицах — лейтенант.
В правой руке парень сжимал револьвер. Не пистолет. Именно револьвер. Классический «Наган». В левой руке — граната. Не «лимонка» и не «эргэдэшка», — цилиндрический корпус на короткой ручке. «РГД–33». Я видел такие в учебниках по минно–взрывному делу. Я вспомнил, что способ подрыва у нее был заковыристый: надо повернуть предохранительную чеку на ручке так, чтобы появился красный маркер на рукоятке, а потом бросать как можно более энергично — ударник соскакивал с боевого взвода только от резкого движения.