Я рухнул плашмя. Сработали рефлексы. Почти два года на ЛБС в составе добровольческого батальона «Буря». Штурмовой сапёр.
Прижался к сухой земле. Сердце колотилось где–то в глотке. Теперь я слышал.
Выстрелы. Слева. Справа. Спереди. Везде. Какофония. Враги контратакуют?
Резкие хлопки винтовок. Пулеметные очереди. И звонкие «бабахи» — словно бьют ломом по стальной плите.
Я поднял голову на пару сантиметров. Осмотрелся.
Поле. Огромное, уходящее вниз по склону пологого холма. Выжженная трава. Черные проплешины воронок. Проволочные заграждения в три кола. Окопы. Вроде всё как всегда.
Но… трава зеленая. И окопы. Какие–то они слишком… длинные. Тянутся метров на триста. В том «укрепе» такого не было. Да и не роют уже враги таких длинных траншей — их оборонять некому. А здесь людей хватало — из окопов густо стреляли, и ругались. Нормальным привычным русским матом. Правда, пару раз послышались какие–то непривычные выражения.
Всё было не так. Это было какое–то другое место. И время года другое.
— Не может быть, — прошептал я. Губы не слушались. Слова выходили каркающие.
И тут раздался крик. Отчаянный, надрывный.
— Танки с тыла! Тан–ки–и–и!!!
Его заглушил рев двигателей. Ледяная волна прошла по хребту. Всё–таки контратака. «Броня» с тыла. Хуже не придумаешь. Зажимают. Берут в клещи.
Я действовал. Тело опередило мысль.
Скатился с бруствера вниз. В окоп. Упал на что–то мягкое, но холодное. Успел заметить неестественно вывернутую руку и белую кость, торчащую из рукава. Труп.
Стены окопа укреплены плетнем и кольями. Пахнет порохом, потом и кровью. Тяжелый дух. Тошнотворный.
Под ногами перекатываются стреляные гильзы. Латунные. Не автоматные — длинные, винтовочные.
Руки автоматически зашарили по груди. Разгрузка. Где разгрузка? Где магазины к автомату, где подсумки с «РГД–5»?
Ничего.
Пусто.
Пальцы нащупали на животе только широкий кожаный ремень. С обычной рамочной однозубой пряжкой. На ремне висели две небольшие кожаные сумочки. С металлическими шпеньками. Патронташи?
Я рванул клапан одного. Пальцы дрожали. Ногти скребли по коричневой коже.
Патроны.
Блестящие латунные гильзы. Закреплены на металлической планке. Так это же обойма для винтовки Мосина!
Я пошарил в патронташах и обнаружил еще одну обойму. Всего десять патронов? И всё? Я привык таскать на себя не меньше шестисот — десять магазинов по тридцать, плюс еще триста штук в пачках в рюкзаке. А это — курам на смех — на две минуты боя!
Так, патроны–то есть, а где винтовка? Где, мать ее, винтовка? Винтовки рядом не было.
Меня начало трясти. Крупной, лихорадочной дрожью. Всё–таки контузия. Или что–то похуже. Мне это всё мерещится!