Вот только почему-то у Витьки Полищука все получалось легко, и он как будто даже и усилий не прикладывает много, само все получается. А ведь совсем недавно, еще летом он вел дневную смену «продленки», жил себе в коммунальном общежитии, в одной комнате с общей кухней, коридором и санузлом и не было у него никого, невеста бросила. Так что за ее предложение о «побыть парой для виду» он должен был ухватиться двумя руками, как утопающий за соломинку, должен был стараться и потеть, пугаясь одного ее косого взгляда… а теперь что?
Сколько времени прошло? Три, нет четыре месяца и вот он уже и за границу поехал с командой Комбината… его сам Соломон Рудольфович знает и отзывается хорошо, команду после возвращения из Ташкента в аэропорту с оркестром встречали, подарков надарили всем так, как будто они там с драконами сражались, а не в игру играли.
И самое главное — теперь вокруг него всегда куча девушек. Разных, очень высоких, просто высоких и не таких высоких. Блондинок, брюнеток, рыжих, веселых, серьезных и меланхоличных, да каких угодно. Объединяло всех этих девушек два момента — во-первых все они были молодые, подтянутые и спортивные, от них всех просто пыхало силой, энергией и молодостью. А еще они все обращались к нему «Витька!». Как будто он им всем брат, сват и друг вот уже сто лет. И ведь этот засранец отвечал им тем же! Зла на него не хватает…
Так что она понимала простые чувства Лизы Нарышкиной, которая почему-то возвела этого Полищука до идеала и теперь на свою собственную мать дуется из-за того, что та ее «сдала» в школе. Но Лиза сама не понимает, что именно эти ее нездоровые чувства и привели к этому увольнению. Если бы она не бегала за Витькой по школе, широко открыв свои большие глаза и постоянно им восхищаясь — ничего бы и не было. Рановато еще девочкам такие чувства испытывать, вот вырастут… лет до восемнадцати, а еще лучше — до двадцати, тогда и…
— Не будешь маму слушаться — папу в школу вызову. — пригрозила она Нарышкиной, хотя понимала, что вряд ли Лизин папа в школу придет. Но сказать что-то было нужно, если ты дрессировщик в тигриной клетке — ты не должна показывать, что тебе страшно и не должна показывать, что ты — беспомощна.
— Что там дальше? Садись, Комарова. Успеваемость. — Альбина открыла классный журнал, тяжёлый, в зелёном картонном переплёте, и перелистнула несколько страниц. — По итогам первой четверти у нас в целом неплохо. Средний балл класса — три и восемь. Это третье место по параллели, после восьмого «В» и восьмого «Б». Отличников — четверо: Нарышкина, Баринова, Комарова и Гуреева. Хорошистов — одиннадцать. Двоечников нет, но, — она подняла глаза от журнала и посмотрела на задние ряды, — Черпаков, у тебя три тройки с минусом, и если хоть одна из них к концу четверти не вытянется — будет разговор с родителями. Лермонтович — у тебя по английскому тройка, сам знаешь за что. Подтянись.