Потом Лиля повернулась к Кляйн. Широко улыбнулась.
— Hallo! Viel Glück! (Привет! Удачи!)
Кляйн замерла. «Она говорит по-немецки?»
Лиля наклонила голову набок, всё ещё улыбаясь:
— Ich bin Lily. Aus Kaliningrad. (Я Лиля. Из Калининграда.)
Пауза. Лиля чуть запнулась, потом добавила мягко:
— Früher Königsberg. (Раньше Кёнигсберг.)
Кляйн молчала. Смотрела на эту… эту улыбающуюся блондинку в дешёвой форме, которая стояла на противоположной стороне корта и говорила на её языке.
«Калининград. Кёнигсберг». Бывшая Восточная Пруссия. Немецкий город. Отобранный. Переименованный. Заселённый советскими людьми. А эта девочка… она немка?
— Du… du bist Deutsche? (Ты… ты немка?) — спросила она.
— Ja. Meine Eltern sind Deutsche. Wolgadeutsche. (Да. Мои родители — немцы. Поволжские немцы.)
Она улыбнулась ещё шире:
— Aber ich bin in Königsberg geboren. (Но я родилась в Кёнигсберге.)
На трибунах делегация ГДР напряглась.
— Gut, — сказала Кляйн. — Dann lass uns spielen. (Хорошо. Тогда давай играть.)
Лиля кивнула:
— Ja! Ich freue mich! (Да! Я рада!)
Кляйн отвернулась от этой улыбающейся блондинки и направилась к линии подачи, доставая из кармана шорт новый жёлтый мяч. Она чувствовала на себе взгляд полковника Мюллера — тяжёлый, оценивающий, холодный, как всегда. Он наблюдал за каждым её движением, анализировал каждый шаг, каждое решение. Двенадцать лет тренировок научили её не обращать внимания на это давление, превратить его в топливо для своей игры.
Она встала у линии. Ноги на ширине плеч, вес перенесён на левую ногу. Мяч в левой руке, ракетка в правой. Глубокий вдох. Выдох. Концентрация.
«Сто двадцать пять километров в час. Правый дальний угол. Покажем этой провинциалке, что такое настоящий теннис».
Подбросила мяч высоко и ровно над головой, проследив его траекторию до самой верхней точки. Взмах ракеткой — резкий, взрывной, отточенный тысячами повторений на тренировках.
БАХ!
Мяч сорвался с её ракетки как снаряд из пушки — низко, резко, с сильным вращением, придававшим ему дополнительную скорость после отскока. Сто двадцать пять километров в час, может быть даже чуть больше. Идеальная подача, именно такая, какую требовал полковник Мюллер: точная, безжалостная, не оставляющая сопернице времени на размышление. Мяч летел прямиком в правый дальний угол корта, туда, куда большинство теннисисток не успевают добежать даже при всём желании.
Трибуны ахнули — звук был такой, словно зрители разом втянули воздух.
Мяч впечатался в грунт, подняв облачко красной пыли, отскочил низко и устремился дальше, к самой ограде корта.