Альдор в оцепенении наблюдал за происходящим, оглохнув от криков, звона оружия и гула пожаров. Полководец из него был никудышный, и он мало что смыслил в тактике боя. Но он умел считать. И арифметика была не в пользу Эллисдора.
— Будь проклят этот Фридрих! — в сердцах воскликнул эрцканцлер и грохнул кулаком по деревянной опоре крыши, что защищала стену цитадели от дождя. — Зачем жечь город?
Ламонт Эккехард был невероятной скотиной, но даже он понимал, что уничтожать столицу не стоило. Ламонт считал себя королём, владыкой земель и этого народа, и как всякий король, понимал, что его собственное благополучие зависело от лояльности подданных. Король, который сжёг собственную столицу, вряд ли смог бы рассчитывать на народную любовь. Даже Грегор это понимал и не усердствовал с наказаниями, когда подавлял вспыхивавшие мятежи.
Фридрих Эккехард свёл на нет всё, чего так долго добивался его отец. Однако Альдор не радовался глупости противника.
— Ибо с такими темпами мы все вряд ли доживём до того момента, как он осознаёт, что совершил.
Альдор обернулся было, чтобы по привычке подозвать Ганса, но замер, вспомнив, что друга не стало, а он так и не озаботился поиском нового слуги.
До рассвета оставалось несколько долгих часов.
Веззам ненавидел сражаться большим войском внутри городов. Набитый под самую завязку Эллисдор был неудобен узкими улицами и нависающими над головой домами — земля в городе была дорогой, и владельцы экономили, строя расширявшиеся к небу этажи так, что можно было спокойно перешагнуть с крыши одного дома на другой. Здесь приходилось не биться, а давить — никакой свободы движений, никакой манёвренности. Копья и мечи стали бесполезны, не размахнёшься как следует. Но в то же время у боя в стенах города были свои преимущества: масса возможностей спрятаться, построить баррикады и препятствия, ударить исподтишка. Правда, этим преимуществом можно было пользоваться, если ты понимал, кого бить. Сейчас же на улицах становилось так плотно, что Веззам уже не узнавал своих и чужих — только тех, кто сражался прямо рядом с ним. Света катастрофически не хватало, бесполезные блики пламени плясали на железе, доспехах, владевшее от росы стенах, но лишь отвлекали своим мельканием.
Веззам улучил момент и рубанул настойчиво напрашивавшегося на смерть юнца с нашивкой Эккехарда на куртке — да и ту смог разглядеть чудом. Паренёк замер с открытым ртом, вытаращил глаза от удивления, только успел глянуть на рану в груди, что проделал ваграниец — и рухнул как подкошенный, кашляя кровью. Веззам тут же переключился на другого, выбросил веред короткий топорик, рассёк череп, с усилием вытащил застрявшее оружие, второй рукой ударив ещё одного. Бой давно превратился в кровавую рутину. Ни эмоций, ни печали, ни ярости. Только равнодушная необходимость держать строй и рубить врагов, пока не кончатся.