Фридрих был в Ольдесбро, но в силу младого возраста не участвовал в сражении и в тот момент не понял, что произошло. Осознал годами позже, когда Райнер начал задавать неудобные вопросы отцу. Райнер всегда задавал неудобные вопросы и был занозой в заднице у всей семьи, потому отец был счастлив отослать сына подальше, дабы тот не мешал или, не дай бог, не сболтнул чего важного раньше срока. Поначалу Фриц тоже радовался — наконец-то можно не бороться с более талантливым и сообразительным отпрыском за внимание отца, наконец-то он остался единственным и любимым сыном, готовым выполнить любую отцовскую волю, лишь бы заслужить похвалу и расположение. Но чем дольше не было Райнера, чем глубже отец погружался в подготовку восстания, тем неуютнее себя чувствовал Фридрих. Он делал всё, что ему говорили, исполнял любой приказ безропотно и не задавая лишних вопросов. Даже с этой жирной капризной коровой Батильдой пришлось трахаться, чтобы угодить отцу и насолить выскочке Грауверу. Но это того стоило — Ульцфельдская корова понесла, хотя от перспективы совместной жизни с этой капризной и мстительной женщиной у Фрица сводило челюсть. Впрочем, даже это можно было вынести, зная, что отец оценит его усилия и жертвы.
Беда была в том, что Ламонт Эккехард усилий не ценил и воспринимал каждый подвиг Фрица как должное. Слишком поздно Фридрих осознал, что отец, которому он всё это время так стремился угодить и доказать свою любовь, видел в сыне лишь инструмент для обретения власти. Стручок, что заделает внука, на которого так надеялся Ламонт. Осознание собственной беспомощности вгоняло Фрица в отчаяние. И потому, когда на лагерь напали Эллисдорские лазутчики и взяли отца в плен, Фридрих решился на крайние меры — собирать все доступные войска и атаковать город. Взять Эллисдор любой ценой и освободить отца или умереть, пытаясь.
— Быть может, тогда он наконец-то поймёт, — прошептал Фридрих, вынимая меч из ножен. — Что ещё нужно сделать, чтобы он наконец-то в меня поверил и полюбил как сына?
Зашуршал полог палатки, и внутрь ввалились двое запыхавшихся оруженосцев.
— Ваше высочество, вы готовы облачаться?
— Да, конечно. — Фридрих встал, аккуратно вернул меч в ножны и встал перед юнцами, раскинув руки в стороны. — Приступайте. У нас мало времени. Я лично поведу основные войска на штурм.
Нижний город пылал. Прорвавшиеся сквозь ворота захватчики все прибывали и прибывали. Сидя взаперти в цитадели, Альдор не видел, но скорее чувствовал их натиск. Всё окрасилось тьмой и огнём. Ополченцы пускали зажжённые стрелы по скопившемуся у стен воинству Эккехардов, лили кипящее масло и сбрасывали сотни камней. Сломившие ворота захватчики несли факелы, бросали их на крыши, и крытые соломой постройки тут же вспыхивали, терзая пламенем позднюю ночь. Солдаты мятежников прорубали путь сквозь живую человеческую массу, и мало-помалу защитники отступали.