— Секрет в том, чтобы перестать строить себе тюрьму из чужих слов и собственных сомнений! — его голос набрал силу, звучное эхо покатилось по рядам. — Прекратите твердить себе «у меня нет таланта»! Забудьте это слово! Поток — это сама жизнь, сама возможность! В нем нет заранее заданных ограничений! Они только у вас в голове!
Он простер окровавленную руку в жесте, охватывающем всю толпу.
— Каждый из вас! Потратьте хотя бы час в день! Не на бездумное повторение чужих техник, а на поиск своего пути! Используйте ту практику, что нам подарили! Но не останавливайтесь на ней! Ищите! Действуйте! Ошибайтесь! Поднимайтесь и снова пытайтесь! Не слушайте тех, кто говорит, что вы не сможете! Не бойтесь неудач! Бойтесь лишь одного — однажды смириться и решить, что вы достигли своего потолка!
Его грудь тяжело вздымалась, но глаза горели, как угли.
— Сомнения, лень, страх — вот ваши настоящие враги! А не уровень вашего Потока! Сразитесь с ними! И тогда вы сможете все! Станьте сильнее! Станьте лучше! Станьте теми, кем вы должны быть! Как я стал сегодня!
Он замолчал, его фигура, истерзанная, но непобежденная, замерла в лучах заходящего солнца, с поднятыми вверх кулаками, будто готовая принять вызов самого неба.
Сначала была тишина. Глубочайшая, оглушительная тишина, в которой был слышен лишь свист ветра. А затем трибуны взорвались.
Это был не просто грохот аплодисментов. Это был рев. Рев десятков тысяч глоток, выплеснувших наружу накопленные годами сомнения, разочарования и внезапно вспыхнувшую надежду.
Это был гул одобрения, восхищения и катарсиса, который в разы превосходил по мощи и искренности даже ту реакцию, что вызвало оглашение «Великой Гармонизирующей Практики».
Люди не просто аплодировали новой технике — они аплодировали идее. Идее о том, что их потенциал безграничен.
Я не стал дожидаться, когда на следующий день Архана засыпят цветами и наградят кубком. В тот самый момент, когда трибуны все еще ревели от восторга, а он, едва стоя на ногах, позволял санитарам оказывать ему первую помощь, мой отблеск материализовался рядом и коротко сообщил ему план.
Мы исчезли со стадиона через служебный выход, пока толпа ликовала. Другой мой отблеск, действуя по тому же сценарию, уже извлек Курта из его временного укрытия. Пока Архан сражался, я обеспечил, чтобы мой двоюродный дед был в безопасности.
Дорога в горы заняла несколько часов. Архан молчал, погруженный в боль и, вероятно, в осознание того, что он натворил.
Подход к долине был теперь смертельной ловушкой. Даже для меня, ее создателя, каждое движение требовало предельной концентрации. Я шел впереди, буквально прокладывая путь сквозь многослойные завесы из нитей.