— Об этом тоже, Олег. Ты хочешь, чтобы я думала только о себе? А ты? Ты хоть раз подумал, как далеко зашли твои поступки? Или тебе проще обвинить меня в том, что я «не даю шанса» и «устраиваю трагедию»?
— Господи, Вика… — он упирается руками в стол, прикрывает глаза, будто это способ уйти от реальности. — Я знаю, что натворил. Не нужно делать из этого конец света. Я не хотел причинить тебе боль. Неужели за всё, что я сделал до этого, я не заслуживаю попытки всё исправить? Люди ошибаются.
— Моей ошибкой было выйти за тебя, — срываюсь я. — Пятнадцать лет жизни — просто выбросила в никуда. И нам с детьми без тебя будет легче.
Сразу же, как только произношу это, осознаю — перегнула. Боже… Я не жалею о браке с Олегом. Были прекрасные годы. Любовь, счастье, настоящее партнёрство. Но сейчас мне так больно, что я хочу ранить его в ответ. Хоть немного.
— Значит, жалеешь, — медленно произносит он, выпрямляясь. — Понял тебя. А теперь послушай меня, Вика, — он смотрит в упор, и от его взгляда внутри всё сжимается. — С чего ты решила, что дети останутся с тобой?
Я обмираю. Как будто кто-то выдернул из-под ног почву.
— Они… конечно, со мной. Я же их мама, — говорю, растерянно.
— А я кто? Прохожий? — в голосе Олега звучит злость. — Я их отец. И имею такое же право участвовать в их жизни, как и ты!
— Ты угрожаешь тем, что отнимешь у меня детей? — в груди всё клокочет от ужаса и ярости.
— Вика, успокойся. Я ничего не отнимаю. Просто напоминаю: у нас равные права. Так что ты не можешь решать за всех.
— И ты не можешь!
— И я не могу, — кивнул он. — Только дети сами могут решить, с кем они хотят остаться.
По коже пробегает липкий, невыносимый ужас.
Я даже боюсь представить, что Саша и Соня могут выбрать его, своего отца, вместо меня. В моем представлении дети всегда должны выбирать мать, какой бы хороший ни был отец. Ведь мама — это всегда мама. И на этом всё.
Но дело не только в том, что именно мама играет важнейшую роль в жизни детей. В большинстве случаев, при разводе, вопрос опеки решается сам собой: обычно отцы уходят и начинают строить новую жизнь, не обременяя себя заботами о детях.
Но Олег — не такой. Он далеко не среднестатистический мужчина. Он не отступит просто так. И уж точно не согласится видеться с детьми лишь раз в неделю или по праздникам, потому что я этого хочу.
Но сейчас речь не о нём и не обо мне. Речь о том, что выберут наши дети.
Я могу бороться за то, чтобы они остались со мной. Могу сражаться с Олегом, с судом, с миром — но кому от этого будет лучше?
Если бы они были маленькими, всё было бы проще. Но сейчас они подростки. В этом возрасте даже незначительные вещи могут стать гигантской трагедией. А что уж говорить о таком важном решении?