— Выпей, — он протягивает мне стакан холодной воды.
Я колеблюсь, но жажда побеждает.
— Ты что, валерьянку подмешал? — морщусь, почувствовав знакомый запах. — Думаешь, это поможет?
— Могу коньяк принести, — отвечает он почти серьёзно и садится напротив.
— Конечно. Всё у тебя просто. Выпил — и нет проблемы, — горько усмехаюсь. — Только от алкоголя боль не исчезает.
— Я понимаю, что всё тяжело, — он вздыхает и тянется к моей руке. Но я отдёргиваюсь. Мне больше не нужны его прикосновения. Ни они, ни это фальшивое участие.
— Но мы не можем замалчивать это, Вика. Нам нужно поговорить.
— Поговорить? — резко смотрю на него. — О чём? О разводе?
— Я уже сказал, что хочу сохранить семью. Хотя бы попытаться.
— Ты уже сделал свой выбор, — отрезаю я. — Если бы тебе была важна наша семья, ты бы не предал её.
Он молчит, и от этого молчания становится только хуже. Его глаза смотрят с упрёком, будто я должна почувствовать себя виноватой. Раньше я бы сломалась. Но не сейчас.
— Почему ты это сделал, Олег? Просто скажи. Мне нужно знать.
— Просто… захотел, — тихо бросает он.
Этот ответ бьёт сильнее любой пощёчины. Лучше бы соврал.
— Всё. Я больше не хочу ничего слышать, — качаю головой и сжимаю край стола так, что ногти оставляют царапины.
— Я не хотел разрушать нас. Я люблю тебя, люблю детей. Вы — моя семья.
— А я не хочу быть частью семьи, где есть место лжи и предательству. Где я должна делить тебя с кем-то ещё. Мне не нужен такой муж, Олег. Это низко. И я больше не доверяю тебе.
— Ты всё преувеличиваешь, — в его голосе раздражение. — Видишь во мне того, кем я не являюсь.
— Ты хочешь говорить по делу? Отлично. Завтра нанимай адвоката и подавай на развод.
— Ты серьёзно? Ни на секунду не хочешь задуматься? — он смотрит с упрёком. — Ты думаешь только о себе, Вика. А дети? Они тебе безразличны?
Я долго и молча смотрю на него. В груди всё сжимается от боли. И в этот момент я понимаю: ему и правда не понять, через что я сейчас иду. Не понять — и не почувствовать.
Сейчас мне даже не хочется соглашаться с Олегом ни в чём — настолько он меня ранит одним своим присутствием. Но, как ни крути, он прав: требуя развода, я совсем не подумала о детях. Думала только о себе. И теперь… мне по-настоящему страшно.
Я боюсь даже представить, как наши дети воспримут новость о нашем разводе. Для детей это всегда шок, независимо от возраста. А у наших и так непростой период — подростковый возраст. Соне недавно исполнилось двенадцать, а Саше через несколько дней стукнет тринадцать.
Боже… День рождения сына через неделю. И что мы ему «подарим»? Новый смартфон и известие о том, что его родители больше не вместе?