— Какого хрена, Вика?! — вскипает он, выхватывая полотенце, как флаг капитуляции, и размазывает пятно по груди, делая его только ярче.
— Я тоже хотела бы это узнать, — глухо говорю я, задыхаясь. — Какого хрена, Олег? Любовница? Ребёнок?!
Я чувствую, как мне становится тесно в собственном теле. Как будто кости сжимаются, а лёгкие стискивает невидимая рука.
Брошенная за спину тень колышется на стене, как будто я — не человек, а колышущийся силуэт, потерявший очертания.
Я кидаюсь к раковине, судорожно тру руки под ледяной водой. Пальцы дрожат. Жёлтые следы куркумы не уходят, будто пропитались в кожу, как позор. Как воспоминание.
— Я понимаю, как тебе сейчас, — с хрипом говорит он.
И вот теперь мне правда хочется ударить.
— Правда? Понимаешь?! — я оборачиваюсь, глаза будто налиты кровью. — Если бы ты понимал хоть на крупицу, мы бы не стояли сейчас в этой кухне, как двое чужих. Ты бы не разрушил всё. Просто не стал бы.
Капли воды стекают с моих пальцев, оставляя пятна на полу. Они выглядят, как следы чьих-то шагов — только я не уверена, чьи. Моих? Его? Или той, с кем он делил постель?
— Думаешь, мне надо было скрыть это? — спрашивает он. Голос его теперь чуть тише. В нём нет раскаяния, только рациональность. Как будто он обсуждает не измену, а просроченную страховку.
— Думаю, ты вообще не должен был ставить меня перед таким выбором, Олег! — выкрикиваю я, голос срывается.
Он опускает глаза. Но это не смущение. Это — усталость. Может, даже облегчение.
Он ведь признался. Он облегчил себе душу.
— Я просто подумал, что честность — лучшее решение, — бормочет он.
— Честность?! — я почти смеюсь, но это не смех. Это хрип отчаяния. — Честно — не изменять. Честно — держать своё слово. А ты просто осознал, что дальше скрывать не получится. Вот и всё.
Он кивает. Даже не пытается спорить.
— Мы могли бы всё забыть… если бы не это, — говорит он. — Если бы не её беременность.
— То есть… ты бы продолжал врать? — сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. — Продолжал приходить домой, целовать детей на ночь, меня — в висок… и идти спать, зная, что ты предал?
Он молчит.
Мир рушится без звука. Только часы на стене тикают, как отсчёт до взрыва.
— Уходи, — выдыхаю я, почти беззвучно. — Собирай свои вещи и уходи к своей беременной любовнице.
Он подходит ближе, тянется к моим рукам. Его пальцы тёплые, как всегда. Только теперь это тепло обжигает.
— Вика, не спеши. Мы — семья. У нас дети. Мы любим друг друга…
— Не произноси этого слова, — шепчу я, будто заклинаю. — Не смей говорить «любовь». Потому что если бы ты любил… ты бы не…