Николай набрал воздуха. Я видел, как он подбирает слова для вежливого отказа. Понятное дело: чужой великовозрастный балбес, которого даже горшечник выгнал, — сомнительное приобретение. Но я думал иначе.
Балбес, который хочет быть воином и целыми днями машет палкой — это пара рук, которые можно занять делом. Таскать воду, рубить дрова, мыть посуду, крутить вертел, бегать за продуктами. Да хоть траву косить. А если парень и правда хочет чему-то научиться, тем лучше. Я в Дубовом Яру из Сёмки и Гришки за короткое время сделал вполне толковых помощников. Был бы материал.
— Помощник нужен, присылай, — сказал я раньше, чем Николай успел открыть рот.
Глафира впервые за последний час посмотрела прямо на меня. Поглядела оценивающе, будто увидела впервые.
— Не переживай, — добавил я. — Плохому не научим, а вот к делу пристроим. Нам лишние руки сейчас очень нужны. Завтра с утра пусть и приходит.
Николай бросил на меня взгляд, словно говоря: «Ты понимаешь, на что подписываешься?». Но вслух сказал:
— Да, конечно, пусть приходит.
Глафира кивнула и добавила:
— Вздумает бездельничать, сразу гоните, я не обижусь.
Я взял у неё кувшин с водой, плеснул туда ещё немного зелья и смочил чистую тряпицу.
— Ты что творишь, окаянный? — вскинулась Глафира, увидев, как я лью в воду зелье из бутылька. — Это ж отрава какая-нибудь!
— Так раны быстрее заживут, — спокойно пояснил я. — Неплохо бы их ещё перевязать.
Глафира с недоверием покосилась на меня и поджала губы.
— Макс дело говорит, — сказал Павел. — Он в Дубовом Яру немало людей своей наукой спас. Его сам зельевар Антоний учил, пусть небесный путь его будет безоблачным.
Николай подтвердил:
— Макс своё дело знает, Глаша. Ты его слушай.
Глафира покачала головой, но спорить не стала.
Я убрал пустой бутылёк в сумку и окинул взглядом запас зелий. Нужно срочно делать новые. Вот только ходить в лес за лекарственными растениями некогда, а оказывается, ещё и опасно.
— Николай, — сказал я, — Ты говорил, что неподалёку живёт травница. Может, стоит к ней за помощью обратиться?
Николай задумался, почесал подбородок, но ответить не успел.
— Ты про Елену что ли? — влезла Глафира и недобро стрельнула глазами на Николая. Голос её звучал кисло. Похоже, Глафира не намеревалась делить внимание Николая ни с кем. — У нас тут в Лесной Глуши только она с травами возится. К ней и за лечебными зельями нередко ходят. Хотя я бы поостереглась.
— Так она целительница? — удивился я. — А чего мы тут мучаемся?
— Ох, уж эта Елена, — фыркнула Глафира, проигнорировав мой вопрос. — Живёт одна у самого леса, никого к себе не подпускает. Ей уж давно рожать пора, а она всё в девках ходит, только травы свои и любит. — Глафира недовольно скривилась. — Со всеми через губу разговаривает, будто она тут барыня какая. А сама живёт в хибаре, забор кривой, да грядки в сорняках. Только сорняки она сама туда высаживает.