Бард вздохнул с видом непризнанного гения и побрёл обратно. Через пару минут из комнаты послышался тихий перебор струн и негромкое мычание. Видимо, Ратибор уже сочинял балладу о спасении незнакомца.
Глафира тем временем донесла кувшин до раненого, налила в миску воду, выудила откуда-то полотенце и ласковым тоном предложила:
— Коленька, я могу помочь.
Павел с Николаем уже стащили с незнакомца рубаху и срезали штанины там, где красовались раны. Я оглядел повреждения. Три борозды от когтей на спине, длинные, но неглубокие, кожу разодрало, но мышцы не задеты. Рваный укус на бедре выглядел гораздо хуже, и именно оттуда шла основная кровопотеря. Жилы по счастью не были задеты, иначе он бы не дополз до постоялого двора.
Николай посторонился и пропустил Глафиру. Та принялась стирать мокрым полотенцем грязь и засохшую кровь. Работала аккуратно, хоть и охала беспрестанно.
— Раны от когтей и зубов, — негромко сказал Николай. — Значит, звери подрали. И, выходит, где-то недалеко.
— Похоже, здесь придётся и правда в леса ходить с оружием, — мрачно согласился Павел.
Я приподнял раненому голову и поднёс кружку к губам. Он не реагировал. Николай похлопал его по щекам.
— Дружище, приди в себя. Выпей.
Веки дрогнули. Мужик приоткрыл мутные глаза, окинул нас бессмысленным взглядом. Но почувствовал край кружки и сделал глоток. Поперхнулся, закашлялся, но сделал ещё один. И снова отключился, но уже не так глубоко, дыхание выровнялось, и лицо чуть порозовело. Зелье начало работать.
— Странно, — хмыкнул Николай, — ран много, но они не серьезные. А он будто при смерти.
— И как будто пьяный, — согласно кивнул Павел.
— Может, яд? — предположил я.
Глафира продолжала обтирать раны и тихо причитать:
— Ох, горюшко-то какое. Бедный, кто ж тебя так…
Я отошёл в сторону, чтобы не мешать ей.
— Повезло ему, что вы мимо проходили, — приговаривала Глафира, осторожно промакивая рану на бедре. — Не бросили в беде человека, до дома донесли, позаботились. Сразу видно, что люди ответственные. Не то что мой сын-охламон. Никак его к делу не пристрою. — Она вздохнула и принялась выжимать полотенце в миску. Вода стала бурой. — Учился у горшечника, так тот его прогнал. Говорит, бездельник и пользы от него никакой, только глину переводит. Да и сам мой оболтус не хочет ни работать, ни учиться. Хочет, как покойный папаша, воином быть. Вот и лупит палкой крапиву с утра до вечера, воображает, что монстров убивает.
Она промокнула рану и снова тяжело вздохнула. Вдруг спросила:
— Может, к вам его в помощники определить? А, Коль? Смотрю, у вас тут дело спорится. Хоть при деле будет, а то совсем от рук отбился.