— Не мельтеши, — буркнул Павел. — Все разговоры потом, лучше помоги. Слышал же, нужна вода и тряпки.
Ратибор кивнул и заковылял вслед за Глафирой. Та уже возвращалась с кувшином и глубокой миской. Бард столкнулся с ней в дверном проёме и попытался перехватить кувшин. Цапнул его перевязанной рукой и галантно сказал:
— Позвольте помочь прекрасной даме!
Но Глафира держала кувшин крепко.
— Я буду рад облегчить вашу ношу, — сделал вторую попытку Ратибор и неловко дёрнул кувшин на себя. Вода плеснула через край, окатив и его, и Глашу.
— Ах, какой конфуз! Простите великодушно, сударыня! Я лишь хотел…
Но Глафира не дослушала его извинений и взвизгнула:
— Да куда ж ты лезешь, хромоног белобрысый!
Она отпихнула барда пухлым плечом и наконец протиснулась мимо него в дом. Кувшин она прижимала к груди с таким видом, словно отбила его у стаи бродячих собак.
— Я пойду пока рыбу почищу, — произнёс Анатолий, глядя на противостояние Глафиры и Ратибора. Затем глянул на меня. — Уху-то сделать сможешь, или лучше мне?
— Нет уж, я сам, дай только с раненым разберемся.
Я метнулся в комнату, подхватил сумку Антония и принялся перебирать бутыльки.
Николай сказал, что раненый до утра может не дожить. Да я и сам видел, что ран много и все кровоточат.
Тратить последние остатки хорошего зелья не хотелось, запас и без того таял, а пополнить его в ближайшее время будет непросто. Но выбора не было, не оставлять же человека умирать. Я достал один из бутыльков Антония, помеченный корявой надписью «исцел. средн.», вытащил пробку и вылил половину содержимого в кружку с водой. Разбавленное зелье слабее, но его хватит, чтобы остановить кровотечение и запустить заживление. А дальше организм должен справиться сам, если очистить и перевязать раны.
Ратибор уже ковылял ко мне, протягивая здоровую руку.
— О добрый Макс, ты спаситель моей жизни! Давай я помогу, отнесу раненому воду!
— Ратибор, — я строго посмотрел на него и сам удивился интонации, с которой это произнёс. Вышло точь-в-точь как у Антония, когда тот отчитывал Марию за то, что она ходит с температурой вместо того чтобы лежать. — А ты чего встал? Сейчас края раны разойдутся, и всё лечение насмарку. А ну сядь и не мешай.
Ратибор моргнул, пристыженно кивнул.
— Да, Макс, ты прав, я необоснованно посчитал, что сил моих достанет для содействия, но увы. — Он горестно покачал головой, но через секунду просиял: — Но я могу сыграть вам на лютне! Не стоит недооценивать целебные свойства музыки.
— Сиди уж! И молча! — поддержал меня Павел. — И желательно в своей комнате.