Как с Лизой.
Мысль бьет под дых. Лиза уехала, потому что я не остановил ее. Погибла, потому что я был слишком горд, слишком упрям, слишком уверен в своей правоте. Последние слова, которые она от меня услышала – холодные, жесткие, жестокие.
Я не могу повторить эту ошибку. Не с Диной. Встаю. Беру пальто. Выхожу в приемную.
– Никита Максимович, совещание через пятнадцать минут, – Марина смотрит на меня с удивлением.
– Отмени.
– Что?
– Отмени совещание. Перенеси на завтра. На послезавтра. На следующую неделю – мне все равно.
– Но партнеры уже ждут в переговорной…
– Марина, – я останавливаюсь, смотрю на нее. – Есть вещи важнее контрактов. Отмени.
Она молчит секунду, потом кивает. За семь лет работы со мной она научилась не спорить, когда я говорю таким тоном.
Лифт. Парковка. Машина. Завожу двигатель и понимаю, что руки дрожат. Когда я последний раз так волновался? Не помню. Может, никогда.
По дороге останавливаюсь у цветочного магазина. Того самого, где покупал ранункулюсы. Продавец узнает меня, улыбается.
– Снова для непростой женщины?
– Да. Самые красивые, какие есть.
Она собирает букет – пионы, белые и розовые, пышные, ароматные. Лиза любила пионы. Но это не для Лизы. Это для Дины. Для женщины, которая заслуживает все цветы мира, а я вместо этого дал ей одно слово – «ошибка».
Дорога до дома занимает сорок минут. Сорок минут, которые кажутся вечностью. Я репетирую слова, пытаюсь сложить их в правильном порядке, найти те, которые объяснят все. Не получается. Слова никогда не были моей сильной стороной.
Подъезжаю к дому. Паркуюсь. Выхожу с букетом в руках. Что я скажу ей? Не знаю. Но я должен что-то сказать. Должен попытаться. Потому что если не попытаюсь – буду жалеть об этом до конца жизни.
Открываю дверь. Холл пуст. Тихо – слишком тихо. Ни голосов, ни шагов, ни мурлыканья Кадра. Что-то не так.
– Дина?
Молчание. Иду в гостиную. Она стоит у окна, спиной ко мне. Рядом – собранная сумка. И переноска для кота, из которой доносится недовольное мяуканье. Она уезжает. Сердце останавливается. На секунду, на две – я не могу дышать, не могу думать, не могу ничего, кроме как смотреть на эту сумку и понимать: я опоздал.
– Дина.
Она оборачивается. Лицо бледное, глаза красные. Плакала. Из-за меня. Из-за моих слов, из-за моего бегства, из-за моей проклятой трусости.
– Никита? Почему ты не на работе?
Она не спрашивает, зачем я здесь. Не спрашивает про цветы. Просто смотрит на меня – устало, настороженно, с той тенью в глазах, которую я видел в первый день, на свадьбе Ани.
Тень, которую я сам туда вернул.