– Дмитрий. Мне нужна информация. Дина Вернер. Фотограф. Все, что найдешь.
Сбрасываю вызов, не дождавшись ответа. Смотрю на дверь. Знаю, что совершаю ошибку. Знаю, что должен остановиться. Знаю, что ничем хорошим это не кончится.
Знаю – и не могу остановиться. Впервые за три года – не хочу.
Кадр встречает меня у двери.
Рыжий, наглый, с вечно недовольной мордой кот. Он сидит в прихожей и смотрит так, словно я опоздала с кормлением на три часа. Хотя автоматическая кормушка работает исправно, и он прекрасно это знает.
– Привет, предатель, – говорю, сбрасывая туфли.
Он моргает. Медленно, презрительно. Разворачивается и уходит в комнату, задрав хвост. Обиделся. Или делает вид. С котами никогда не поймешь.
Запираю дверь на два замка – привычка, от которой я не могу избавиться. Прошло пять лет, а руки все равно тянутся проверить. Закрыто? Закрыто. Цепочка? На месте. Теперь можно выдохнуть.
Сумка летит на диван. Камеру несу в кабинет, в маленькую комнату, которую громко называю студией. Восемь квадратных метров: стол, компьютер, полки с объективами, доска с распечатанными снимками. Мое убежище.
Часы на стене показывают половину второго ночи. Тело гудит от усталости, ноги ноют. Плечи затекли от тяжелой сумки. Нужно принять душ, выпить чаю и лечь спать.
Вместо этого я сажусь за компьютер. Пальцы ложатся на клавиатуру. Никита Волжин.
Enter.
Экран взрывается результатами. Статьи, интервью, фотографии. «Империя Волжина: как построить сеть отелей за десять лет». «Никита Волжин – самый закрытый миллиардер России». «Трагедия магната: гибель жены и нерожденного ребенка».
Я щелкаю на последнюю ссылку.
Статья трехлетней давности. Желтая пресса, но с фактами. Елизавета Волжина, двадцать девять лет, погибла в автокатастрофе. Грузовик выехал на встречную, удар пришелся в водительскую дверь. Смерть мгновенная. Она была на восьмой неделе беременности.
Фотография: он и она на каком-то мероприятии. Она – темные волосы, открытая улыбка, рука на его локте. Он – моложе, мягче, без этой трещины во взгляде. Счастливый.
Был счастливый.
Я закрываю вкладку. Открываю снова. Смотрю на его лицо – тогда и сейчас. Три года. Всего три года, а как будто разные люди. Тот, на фото, еще верил во что-то. Этот, сегодняшний, не верит ни во что.
«Человек, который разучился быть счастливым»
Я сказала ему это в лицо. Зачем? Зачем я вообще открыла рот?
Профессиональная дистанция – первое правило. Не вмешиваться, не комментировать, не лезть в чужую жизнь. Снимай, бери деньги, уходи. Десять лет я соблюдала это правило. Десять лет оно защищало меня от чужой боли, от чужих историй, от чужих темных глаз.