А потом пришел он.
«Меня зовут Никита».
Зачем он это сказал? В договоре – «господин Волжин», в статьях – «Никита Максимович», для сестры – просто «Никита». Но он не обязан был представляться. Не обязан был стоять передо мной, требовать снимок, смотреть так, будто я украла что-то ценное.
Не обязан был заставлять меня чувствовать.
Откидываюсь на спинку кресла. Кадр запрыгивает на стол, укладывается прямо на клавиатуру. На экране появляется строка бессмысленных символов.
– Очень помогаешь.
Он мурлычет, глажу его по спине – автоматически, не думая. Мысли далеко. Никита Волжин. Я знаю это имя. Знаю это лицо. Не из статей – я не читаю деловую прессу. Не из светских новостей – я их избегаю, слишком много воспоминаний о прошлой жизни.
Я видела его.
Лично.
Где?
Память услужливо подбрасывает образы. Мероприятие? Возможно. Я снимала сотни мероприятий, тысячи лиц. Может, он был гостем на какой-то свадьбе, на корпоративе, на презентации. Может, мы сталкивались в коридоре, в лифте, у входа.
Нет. Не то.
Я бы не запомнила случайное лицо в толпе. Я запоминаю только тех, кого снимала. Или тех, кто произвел впечатление. Он не попадал в мой объектив до сегодняшнего дня, это точно. Значит, впечатление.
Но какое? Закрываю глаза. Пытаюсь поймать обрывок, тень воспоминания. Темные волосы, жесткая линия челюсти, взгляд, который давит. Где я это видела? Когда?
Образ ускользает. Как сон, который помнишь секунду после пробуждения, а потом – пустота. Это сводит с ума.
Не люблю загадки. Не люблю, когда что-то не сходится, не складывается в картинку. Профессиональная деформация. Фотограф должен видеть целое, должен понимать, как элементы соединяются в кадр.
А тут – дыра. Черное пятно в памяти.
Кадр спрыгивает со стола и уходит в темноту коридора. Я остаюсь одна. Компьютер мерцает, открываю новую вкладку. Ввожу другой запрос.
Никита Волжин фото.
Сотни снимков. Он на конференциях, на открытиях отелей, на благотворительных вечерах. Всегда в костюме, всегда с одним и тем же выражением – ледяная вежливость, закрытое лицо, глаза, которые не пускают внутрь.
На некоторых с женой. Она рядом, улыбается за двоих. Он не улыбается, но рука на ее талии, и в этом жесте: собственничество, защита, любовь. Как у волка с волчицей.
Был.
Листаю дальше. После ее смерти фотографий меньше. Он избегает камер, это видно. Появляется только там, где нельзя не появиться. Стоит с краю, уходит первым. Как сегодня.
Он простоял всю свадьбу у колонны. Один. С бокалом, к которому наверно и не притронулся. Смотрел на сестру, единственного человека, который заставлял его лицо чуть-чуть смягчаться.