– Снимок. Тот, что вы сделали у колонны.
Она не переспрашивает «какой снимок». Не делает удивленное лицо. Просто смотрит на меня, прямо и спокойно. Глаза серые, с зелеными крапинками у зрачка. Я замечаю это и злюсь на себя за то, что замечаю.
– Я его удалила.
– Нет.
– Простите?– приподнимает бровь. Едва заметно, на миллиметр.
– Вы его не удалили.
– И откуда такая уверенность?
– Потому что я бы не стал его удалять.
Пауза. Она слегка наклоняет голову и разглядывает меня, как интересный экспонат. Мне это не нравится. Я не привык, что разглядывают меня.
– Любопытная логика. Вы всегда проецируете свои решения на других?
– Только когда уверен.
– А вы часто уверены?
– Всегда.
Девушка почти улыбается. Почти – уголок губ дергается, но не поднимается. Она контролирует свое лицо так же, как я контролирую свое. Интересно.
– Хорошо, – застегивает сумку, выпрямляется. – Допустим, я его не удалила. И что?
– Я хочу его увидеть.
– Зачем?
Хороший вопрос. Честный ответ: потому что на этом снимке – моя слабость, а я не люблю, когда мои слабости в чужих руках. Но я не даю честных ответов незнакомым людям.
– Это мое лицо. Имею право.
– Вы были на публичном мероприятии. С юридической точки зрения – не имеете.
– Я не про юридическую сторону.
– А про что?
Она не отступает. Не нервничает. Стоит передо мной, метр шестьдесят пять, может, меньше и смотрит снизу вверх без тени страха. Как будто я не тот человек, от которого зависят контракты, карьеры, иногда – судьбы.
Как будто я просто человек. Это сбивает с толку.
– Вы всегда такая? – спрашиваю, прежде чем успеваю остановиться.
– Какая?
– Упрямая.
– Вы всегда такой?
– Какой?
– Привыкший получать то, что хотите.
Молчу. Она тоже молчит. Официант проходит мимо, бросает на нас взгляд, отворачивается. Музыка где-то вдалеке сменяется на медленную. Кто-то смеется. Звенит стекло.
Мир продолжает существовать. А я стою перед незнакомой женщиной и не знаю, что сказать дальше. Впервые за много лет – не знаю.
– Снимок, – говорит она вдруг. – Я покажу. Один раз. Здесь. Потом – удалю. При вас.
Она достает камеру из сумки. Щелкает кнопками. Экран загорается. Я смотрю. На снимке – я. Стою у колонны с бокалом в руке. Смотрю на танцующих Аню и Артема. Свет падает сбоку, выхватывая скулу, линию челюсти, морщинку между бровями.
И глаза. Боже, мои глаза. Я не знал, что выгляжу так. Не знал, что боль настолько заметна. Думал, что хорошо ее скрываю за костюмами, за совещаниями, за ледяной вежливостью. Думал, что никто не видит.
Она – увидела.
– Удалите, – говорю хриплым голосом.
– Уверены?