Почти.
Брат, как я понимаю. Тот самый Никита, который оплатил этот праздник. Анна упоминала: «Мой брат помешан на контроле, но он самый лучший в мире, вот увидите».
Вижу. Вижу человека, который держит мир на своих плечах и делает вид, что это ничего не стоит. Вижу человека, который разучился быть счастливым. Вижу человека, на которого не стоит смотреть так долго.
Поднимаю камеру. Снимаю их вдвоем – брата и сестру. Ее смех, его напряженные плечи. Ее рука на его локте, его взгляд, чуть мягче, чуть теплее, чем раньше.
Хороший кадр. Настоящий. Он снова смотрит на меня. Через ее голову. Не отпускает. Ухожу в толпу. Прячусь за спинами гостей.
Делаю то, что умею лучше всего. Прятаться.
Свадьба умирает медленно.
Сначала уходят пожилые родственники. Чинно, с поцелуями и пожеланиями. Потом семейные пары с детьми, которые давно спят на руках. Потом те, кому завтра на работу.
К полуночи остаются самые стойкие: подружки Ани, которые сбросили каблуки и танцуют босиком, Артем с друзьями у бара, какие-то люди, которых я не знаю и знать не хочу.
Я все еще здесь. Бокал давно пуст, поставил его на поднос проходящего мимо официанта час назад и с тех пор просто стою. Руки в карманах. Спина прижата к стене. Наблюдаю.
Жду. Сам не знаю, чего жду. Нет. Знаю.
Она собирает оборудование в дальнем углу зала. Методично, аккуратно: объектив в чехол, чехол в сумку, камера отдельно. Ее движения точны и экономны. Никакой суеты. Она делала это тысячу раз.
Я наблюдаю за ней последние три часа.
Это раздражает. Я не из тех, кто пялится на женщин. Не из тех, кто вообще замечает женщин, последние три года они для меня не существуют. Платья, улыбки, духи, намеки – все это проходит мимо, как фоновый шум.
А эта – не проходит. И я хочу знать почему.
Хочу знать, что она увидела в том снимке. Хочу знать, удалила или нет. Хочу знать, почему она не смутилась под моим взглядом, не отвела глаза, не заулыбалась, как делают все.
Хочу знать и… ненавижу себя за это.
Ноги несут через зал раньше, чем я успеваю принять решение. Тело действует само, голова не успевает возразить. Это непривычно. Я всегда контролирую себя. Всегда. Почти всегда. Блондинка поднимает голову, когда подхожу. Никакого удивления, словно ждала.
– Господин Волжин,– голос низкий, спокойный. Не теплый, не холодный. Нейтральный. Профессиональный.
– Вы знаете, кто я.
– Вы платите за этот праздник. Было бы странно не знать.
Резонно. Останавливаюсь в двух шагах от нее. Ближе, это уже вторжение в личное пространство. Дальше – придется повышать голос. Два шага – идеальная дистанция для разговора, который не должен состояться.