Дом стоял. Дым из трубы шел ровным, белым столбом — значит, печь топится, дрова есть.
Я заглушил двигатель и превратился в зрение.
Калитка была расчищена от снега. На веревке во дворе сушилось белье — цветные наволочки, раздуваемые ветром. Мирная и пасторальная картина.
Но взгляд тут же зацепился за деталь, от которой внутри все сжалось.
У забора, чуть поодаль от ворот, стояла машина.
Темно-синий универсал. «Ларгус» или что-то похожее. Грязный, с багажником на крыше.
Макс Викторов внутри меня мгновенно взвел курок.
Чужая машина.
Кто? Люди Каспаряна? «Черные риелторы», узнавшие, что старушка осталась одна? Или полицейские, приехавшие сообщить о смерти внука?
Я потянулся к бардачку, где лежал баллонный ключ — единственное моё оружие.
Дверь дома открылась.
На крыльцо вышла она.
Зинаида Павловна. В своем неизменном стеганом пуховике, повязанная сверху платком крест-накрест. Она двигалась уверенно. Не шаркала, не опиралась на палочку. Выглядела крепкой.
Следом за ней вывалились двое. Мужчина в камуфляжной куртке и женщина в ярком пуховике.
Я напряг зрение, пытаясь считать их эмоции, но расстояние было слишком велико. Только смутные пятна.
Они о чем-то говорили. Мужчина размахивал руками, показывая на крышу. Бабушка уперла руки в боки — её фирменный жест, означающий, что она не согласна, но готова слушать.
Враги?
Я уже готов был рвануть с места, подъехать и вмешаться, наплевав на конспирацию.
Но тут память Макса Викторова, этот архив данных, выдала справку.
Соседка баба Маня. К ней раз в месяц приезжает племянник с женой из Тульской области. Помогают по хозяйству, привозят продукты. Машина — «Лада Ларгус», госномер… цифры всплыли в мозгу. 487. Тульский регион.
Я прищурился. Номер был нечитаем из-за грязи, но силуэт машины, багажник на крыше…
Женщина в ярком пуховике подошла к бабушке и обняла её. Мужчина полез в багажник, достал мешок (картошка? мука?) и потащил его в дом бабушки Зины.
Это не налет. Это гости. Баба Маня, видимо, приболела или попросила своих помочь подруге. Или бабушка сама договорилась.
Я выдохнул.
Она в порядке. Живая. И главное, не одна. У неё есть еда — вон тот мешок, что мужик потащил внутрь, явно с запасами. Есть дрова. Есть люди рядом. А еще в памяти всплыло, что я оставлял ей деньги, наличку, от которых она всегда отказывалась, но я назад не принимал и она складывала их в какую-то шкатулку, накрывая кружевной салфеткой. На «черный день», как она говорила.
Я смотрел, как она стоит на крыльце, провожая гостей взглядом. Маленькая, упрямая фигурка в пуховом платке.
И вдруг меня накрыло. Не тоской, а чем-то теплым, почти осязаемым, словно солнце пробилось сквозь зимние тучи.