Я вжался в спинку сиденья, стараясь дышать через раз. Я пробовал поставить блок, отгородиться стеной, как учился на вокзале, но дистанция была слишком мала. Мы сидели в замкнутой капсуле, и меня накрывало осколками его внутренних разборок.
Это был какой-то сюрреалистичный концерт. Я вез не одного человека, а целый парламент, где депутаты начали драку прямо на трибуне. Один плакал, второй хотел убивать, третий пытался вести протокол заседания, а четвертый просто истерически хохотал где-то на галерке. И все эти эмоции пролетали сквозь меня.
Я чувствовал, как меня самого начинает трясти. То мне хотелось остановить машину и вышвырнуть его в сугроб, то вдруг накатывала волна дикой жалости и желания погладить его по голове.
«Держись, Макс. Не твоя война. Ты просто такси. Ты просто везешь оболочку. Лишь бы быстрее всё это закончилось».
Остаток пути до Тулы я ехал, вцепившись в баранку, как утопающий в спасательный круг. Я включил радио погромче, пытаясь забить этот ментальный шум попсой, но помогало слабо.
Когда мы наконец затормозили на улице Октябрьской, я выдохнул так шумно, что запотело лобовое стекло.
— Приехали, — сказал я, стараясь не смотреть на него.
Парень молча протянул купюры. Его рука на секунду коснулась моей.
Удар током.
Вспышка: темный подвал, запах сырости, крик «Не трогай!» и вкус крови во рту.
Я отдернул руку, роняя деньги на коврик.
«Боже, что у него в голове⁈», — подумал я.
— Сдачи не надо, — сказал он своим «интеллигентным» голосом, открыл дверь и вышел.
Как только дверь захлопнулась, в салоне наступила звенящая тишина. Словно выключили турбину самолета.
Я сидел, глядя, как его фигура растворяется в толпе прохожих. Вокруг него по-прежнему пульсировало разноцветное марево, но теперь оно было далеко.
— Ну и работенка у тебя, Гена, — пробормотал я, пряча деньги в карман. — Я думал, это у меня проблемы с головой, когда я с тобой в зеркале разговариваю. А у людей вон — целые коммуналки внутри черепушки.
Я вышел из машины, подышал морозным воздухом, избавляясь от остаточного фона безумия. Нужно было переключиться.
Следующая точка — Дубки.
Дорога до деревни заняла минут сорок. Я свернул с трассы на проселочную, где асфальт сменился плотно укатанным снегом.
Ритм сердца начал набирать обороты.
Я очень надеялся, что она не знала, что её внук Максим погиб. Да и тело официально еще не нашли.
Но я не мог точно прогнозировать действия Каспаряна.
Я остановил машину метров за пятьдесят до её дома, спрятав «Шкоду» за разросшимися кустами ивняка у замерзшей речушки. Отсюда открывался вид на знакомый бревенчатый сруб с резными наличниками.