К городу я подъезжал уже полностью выжатый. Чужая жизнь неожиданно тяжело давила на плечи, как бетонная потрескавшаяся плита.
Серпухов встретил меня темнотой, лишь слегка разбавленной желтушным светом фонарей. Навигатор уверенно вёл к цели, хотя подсознание и так вполне отчётливо знало дорогу. Улица Ворошилова, дом 17.
Вот она. Пятиэтажная панельная хрущёвка. Швы между плитами замазаны чем-то тёмным и явно густым, похожим на гудрон. Окна везде разномастные: у кого-то пластик новый, у кого-то — старые деревянные рамы, плотно заклеенные на зиму бумагой.
Я заглушил мотор. Тишина навалилась практически мгновенно.
Вышел из машины. Холодный ноябрьский ветер швырнул в лицо горсть ледяной мелкой крупы. Я поёжился в тонкой, явно не по погоде лёкгой куртке Гены.
Подъездная дверь была металлической, крашеной в какой-то ядовито-синий цвет, который местами довольно заметно облупился, обнажая тёмную ржавчину. Домофон пискнул жалобно и всё же пропустил меня внутрь.
В нос сразу ударила очень резкая смесь кошачьей мочи, старой затхлой сырости и переваренной капусты. Так пахнет безысходность, которая приходит не с возрастом, а с постепенным и абсолютно полным отсутствием денег. Этот тяжёлый аромат въедается в стены, в одежду и даже в самую кожу. Макс Викторов забыл этот запах больше двадцати лет назад. Он думал, что навсегда.
Ноги сами несли на третий этаж. Ступеньки выщерблены, на небольшой площадке между вторым и третьим валяется окурок и рекламная листовка «Деньги до зарплаты».
Я остановился перед обитой дерматином дверью. Номер 37, цифра «7» висит на одном гвозде, очень сильно покосившись.
Рука нырнула в карман, пальцы медленно нащупали связку ключей. Никакой кожи ската, никакого серебра. Дешёвое кольцо и небольшой брелок из мягкого пластика с логотипом «Газпром» — в настоящее время такие вещи раздают всем бесплатно, явно халявный сувенир с заправки.
Ключ вошёл в замочную скважину с трудом, как будто сопротивляясь. Замок был один, самый простой, китайский «паук». Такой вскрывается скрепкой за три секунды. Или же выбивается плечом.
Я легонько толкнул дверь и шагнул внутрь. Щёлкнул выключателем.
Лампочка под потолком, без люстры, просто на тонком проводе, вспыхнула тусклым, слегка невыразительным светом, озаряя мои новые владения.
Тридцать три квадратных метра.
Я стоял в очень узком коридоре, прислонившись спиной к двери, и медленно смотрел по сторонам.
Обои в мелкий, тошнотворно-розовый цветочек. У потолка они местами отошли и свернулись в мятую трубочку, обнажая тёмную желтоватую штукатурку. Линолеум кое-где вздулся пузырями, протёртый до черноты у самого порога.