— Нет. Рапорт.
— Какой еще рапорт? О чем?
— Об увольнении по собственному желанию.
Стакан с водой громко стукнул о столешницу. Вода выплеснулась на бумаги, но полковник даже не заметил.
— Фирсова, ты дура? — он перешел на ты, забыв про субординацию. — Какое увольнение? У тебя выслуга! У тебя перспективы! Я тебя на майора подавать хотел к Восьмому марта!
— Спасибо, Петр Семенович. Но майора в кармане мужа носить неудобно. Тесновато там.
Я вырвала чистый лист из лотка на его столе, достала ручку. Рука не дрожала. Буквы ложились ровно, красиво, как в прописях первоклассника.
«Прошу уволить меня из органов внутренних дел…»
Это было самое легкое, что я писала за последние двадцать лет. Легче протоколов, легче отчетов, легче объяснительных. Каждая буква будто снимала с моих плеч кирпич.
— Лена, остынь! — Рябов вскочил, лицо его пошло красными пятнами. — Это что, бунт? Из-за какого-то дела? Да все так живут! Ты думаешь, ты одна такая святая? Глеб тебя убьет! Он же столько в тебя вложил!
Я дописала дату и поставила размашистую подпись. Положила лист на мокрое пятно от воды.
— А я, Петр Семенович, плохая инвестиция. Рисковая.
Я развернулась и пошла к двери.
— Фирсова! Вернись! Я не подпишу! — орал мне вслед полковник. — Две недели отработки! Я тебе устрою эти две недели, ты у меня архивы будешь чистить!
Я вышла и аккуратно прикрыла за собой дверь, отсекая его крик.
В коридоре было тихо. Мигала лампа дневного света. Навстречу мне шел Витька Соколов, мой сосед по кабинету и вечный напарник по пятничным посиделкам. Он нес два стаканчика кофе из автомата.
— О, Ленка! Я тебе как раз кофе взял. С сахаром, как ты любишь, чтобы жизнь подсластить. Ну что, получил люлей от шефа? Чего он орал как потерпевший?
Витя был хорошим парнем. Звезд с неба не хватал, брал мелкие взятки, чтобы платить ипотеку, но в разведку я бы с ним пошла.
— Нет, Вить. Не получила. Я уволилась.
Он застыл. Стаканчик в его руке наклонился, и бурая жижа капнула на казенный линолеум.
— В смысле? Ты шутишь? Первое апреля вроде нескоро.
— В прямом, Витя. Всё. Баста. Веселье кончились.
Я прошла мимо него в наш кабинет, взяла свою сумку. Огляделась, что забрать? Кактус, который я пыталась вырастить три года, но он упорно не хотел цвести? Кружку с надписью «Самый лучший мент»? Папку с делом «СтройМашГрупп»?
Нет. Ничего. Пусть все остается здесь. Это декорации к спектаклю, в котором я больше не играю.
— Лен, постой, — Витя забежал за мной следом, поставив кофе на сейф. — Ты серьезно, что ли? Из-за Рябова? Да плюнь ты на него! Перебесится. Куда ты пойдешь? В сорок пять лет? В охранники в «Пятерочку»? У нас же пенсия, льготы… Ты подумай!