Он смотрел на меня с искренним непониманием. Для него система была средой обитания, как вода для рыбы. Он не понимал, как можно добровольно выброситься на берег.
— Витя, — я положила руку ему на плечо. Погон под моей ладонью был жестким и колючим. — Я не знаю, куда пойду. Может, носки вязать буду. Может, в кругосветку поеду. Но здесь я больше не могу. Задохнулась я, понимаешь? Жабры слиплись.
— Глеб знает? — тихо спросил он.
Я усмехнулась.
— Глеб узнает последним. Как и положено «любимому» мужу, в лучших традициях здравого смысла.
Я достала из ящика стола свое удостоверение. Красная корочка, которая столько лет открывала мне любые двери. Теперь она казалась просто куском картона. Я кинула её на стол рядом с клавиатурой.
— Сдашь в кадры? Чтобы мне не возвращаться.
— Лен…
— Бывай, Витя. Не пей этот кофе, он гадость редкостная.
Я вышла из отдела. Дежурный на проходной привычно козырнул мне, не зная, что выпускает гражданского человека.
Улица встретила меня серым московским небом и мокрым снегом, который тут же превращался в слякоть под ногами. Холодно, сыро, промозгло.
Но я сделала глубокий вдох, предвкушая свободу.
Я стояла на крыльце ОВД, чувствуя, как ветер треплет расстегнутое пальто. У меня не было работы и не было плана. Скорее всего, скоро не станет и мужа, когда он узнает о моей выходке.
«Пусть всё сложится наилучшим образом», — вспомнила я свое вчерашнее желание.
— Ну, спасибо, Вселенная, — пробормотала я, глядя в свинцовое небо. — Оперативно работаешь. Сразу с козырей зашла.
В кармане завибрировал телефон. Это был Глеб. Я посмотрела на экран, где высветилось «Любимый муж», и впервые за много лет не почувствовала привычного желания вытянуться по струнке.
Я нажала «Отклонить» и шагнула прямо в грязную лужу. Плевать. Зато это была моя лужа, и я выбрала её сама.
Свобода имеет странный привкус. Я думала, она будет пахнуть морозным ветром или, на худой конец, дорогой кожей салона такси, увозящего меня в новую жизнь. Но моя свобода пахла маргарином, какао-порошком и ванилином.
Выйдя из отделения, я первым делом зашла в ближайший супермаркет. Мне нестерпимо захотелось сладкого. Не тех изысканных десертов с сусальным золотом, которыми меня пичкали на вчерашнем банкете, а чего-то простого, понятного, из советского детства. На полке сиротливо лежал торт «Прага». Классический, тёмный, пропитанный сиропом и, судя по дате изготовления, помнящий ещё прошлую смену продавцов.
— Беру, — сказала я кассирше, которая смотрела на меня с подозрением: приличная женщина, в дорогом пальто, с кожаной сумкой, покупает дешёвый торт в разгар рабочего дня.