— С какого верху? — уточнила я, уже понимая, к чему идет разговор. — С Олимпа или просто из городской администрации?
— Не паясничай, Фирсова. Звонили серьезные люди. Просили… скажем так, не нагнетать. Присмотреться внимательнее. Может, там и нет ничего? Может, это просто… техническая ошибка в документации?
Я почувствовала, как внутри закипает холодная злость. «СтройМашГрупп» отмывали деньги так нагло, что это было видно даже слепому котенку. Фиктивные контракты, фирмы-однодневки, обналичивание через подставных лиц. Я собирала этот материал три месяца.
— Петр Семенович, — мой голос стал жестким. — Там хищений на пятьдесят миллионов. Какая техническая ошибка? Там состав преступления на лбу написан у каждого учредителя.
Рябов наконец поднял на меня глаза. В них читалась усталость и какая-то жалкая мольба.
— Лена, ну что ты как маленькая? Ты же умная женщина. Учредители там люди непростые. Партнеры твоего Глеба Сергеевича, между прочим.
Вот оно. Как обухом по голове.
Я замерла. Меня как ледяной водой окатило.
— Глеба? — переспросила я тихо.
— Ну да, — Рябов развел руками. — Глеб Сергеевич сам звонил полчаса назад. Сказал, что ты, видимо, не в курсе была, кто там в доле. Просил… по-семейному разобраться. Чтобы без шума. Зачем тебе мужу бизнес портить? Сама же с этого кормишься.
Меня словно ударили под дых. «Сама же с этого кормишься».
В ушах зазвенело. Перед глазами всплыли картинки: моя новая машина, оплаченная Глебом. Ремонт в квартире. Тот самый чертов торт за бешеные деньги. Все это время я думала, что мы живем параллельными жизнями. Что я — честный мент, а он бизнесмен. Да, крученый, да, со связями, но я не лезу к нему, а он ко мне.
Оказалось, я не мент. Я — крыша. Карманная крыша собственного мужа. Удобная, домашняя, в звании капитана. Я просто обслуживающий персонал. Утром варю ему кофе, вечером закрываю глаза на преступления его дружков.
— Значит, Глеб просил, — медленно произнесла я.
— Просил, Леночка, просил. Сказал, вы дома все обсудите. Так что давай, папочку эту пока в сейф убери. Пусть полежит, пылью покроется. А там, глядишь, и срок давности, или потеряется чего…
Рябов облегченно выдохнул, решив, что вопрос улажен. Он потянулся к графину с водой.
— Лена, ты чего молчишь? Все в порядке?
Я встала. В голове было удивительно пусто и звонко. Никаких эмоций, ни гнева, ни истерики. Только ощущение, что я стою по колено в грязной луже, и единственное желание выйти на сушу и отмыться.
— Петр Семенович, дайте лист бумаги, — попросила я.
— Зачем? — удивился он, не донося стакан до рта. — Показания писать будешь?