А жизнь… жизнь, кажется, только собиралась преподать мне свой главный урок. И судя по всему, он не будет скучным.
— Лен, ты чего такая задумчивая? — Лера накрыла мою ладонь своей. — Нормально всё?
— Нормально, — я улыбнулась, и на этот раз улыбка вышла почти искренней. — Просто думаю, что следующий день рождения надо праздновать иначе.
— Как? — спросила Катя с набитым ртом.
— Без торта, — отрезала я. — И где-нибудь в тайге с медведями. Они хотя бы честнее.
Катя рассмеялась, решив, что это удачная шутка. Лера лишь хмыкнула, понимая, что в каждой шутке есть доля… предчувствия.
Вечер продолжался. Музыка играла, вино лилось, а я сидела и ждала. Ждала перемен, как ждут приговора — со страхом и тайным, стыдным желанием, чтобы всё это, наконец, закончилось. И оно закончится. Быстрее, чем я могла себе представить.
Утро после дня рождения — это всегда маленькая смерть. И дело даже не в количестве выпитого шампанского, его как раз было немного, а в ощущении, что карета превратилась в тыкву, а принцесса обратно в ломовую лошадь.
В моем случае тыквой был серый, пропахший пылью кабинет отдела экономической безопасности. А я сидела за столом, тупо глядя в монитор, где курсор моргал с такой укоризной, будто лично знал о моих неразобранных делах.
— Фирсова! К полковнику! — гаркнула в дверях секретарша Людочка, женщина с прической «я у мамы пудель» и характером цепной овчарки.
Я вздохнула. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Обычно полковник Рябов вызывал меня с утра только в двух случаях: либо кого-то надо срочно посадить, либо, что случалось гораздо чаще в последнее время, кого-то надо срочно «не» сажать.
Я взяла ежедневник, поправила китель — пуговица на груди натянулась, напоминая о вчерашнем торте, и пошла на ковер.
В кабинете начальника пахло валокордином и страхом, я невольно напряглась. Сам Петр Семенович Рябов, грузный мужчина с лицом, напоминающим сдувшийся мяч, нервно перекладывал бумажки на столе. Он даже не посмотрел на меня, когда я вошла.
— Вызывали, товарищ полковник?
— Садись, Лена, садись, — он махнул пухлой рукой на стул. — Как отметила? Голова не болит?
— Голова — предмет темный и исследованию не подлежит, — отшутилась я цитатой из классики, присаживаясь. — Что случилось, Петр Семенович? Сразу к делу давайте. У меня там по «СтройМашГрупп» выемка документов на носу.
При упоминании «СтройМашГрупп» полковник поморщился, как от зубной боли. Он откинулся в кресле, и кожа жалобно скрипнула под его весом.
— Вот об этом я и хотел поговорить, Леночка. Понимаешь… Тут такое дело. Звонили сверху.