— Он всегда так смотрит? — спросил Артём негромко.
— Да.
— Будто уже всё понял.
— У него есть в кого.
Он покосился на меня.
На мгновение в углах губ дрогнула тень той самой улыбки, которую я когда-то любила сильнее воздуха.
Потом он взял Мирона на руки — уже увереннее, чем в первый раз. Сын сначала нахмурился, потом затих. Я сидела напротив в кресле и старалась дышать ровно.
Это было мучительно.
И прекрасно.
И совершенно невыносимо.
— Он любит, когда его носят лицом к плечу, — сказала я, не выдержав, когда Артём чуть неловко перехватил сына.
— Так?
— Да. И поддерживай шею.
— Я не идиот, Ева.
— Пока в обращении с младенцами — почти да.
Он коротко фыркнул.
И вот в этой крошечной перебранке вдруг проступило что-то почти нормальное. Как будто мы не бывшие супруги на обломках доверия, а обычные молодые родители, спорящие из-за того, как правильно держать ребёнка.
Это ощущение было таким острым, что я чуть не заплакала.
Артём поднял на меня взгляд.
— Что?
— Ничего.
Но он видел.
Он всегда видел.
— Не надо, — сказал тихо.
— Что “не надо”?
— Смотреть так, будто у нас отняли целую жизнь.
У меня сжалось горло.
— А разве нет?
Он ничего не ответил.
Только перевёл взгляд на сына.
И у меня появилась страшная мысль: если бы не я, у них уже была бы эта жизнь.
Господи.
Что, если я и правда всё сломала?
Глава 58
Через две недели я впервые увидела её.
Не Инессу.
Другую.
Высокую блондинку в светлом кашемировом пальто, которая вышла из машины Артёма, когда он приехал к нам забирать сына на прогулку. Тогда у нас уже был этот хрупкий, вымученный режим: он приходил несколько раз в неделю, видел Мирона у нас дома, носил его на руках, ходил с коляской вокруг дома под моим настороженным контролем, иногда спорил со мной, иногда молчал, иногда смотрел так, что у меня снова начинало ломить в груди.
И вот в один из таких дней возле подъезда остановился чёрный седан. С водительского сиденья вышел он. А с пассажирского — она.
Я стояла у окна с сыном на руках и почувствовала, как по спине медленно ползёт ледяной холод.
Нет.
Только не это.
Она была не вульгарная. Не хищная. Не кричащая. Наоборот — дорогая, спокойная, уверенная. Та из женщин, которые не делают резких движений, потому что весь мир и так привык подстраиваться под их темп.
Артём сказал ей что-то, и она кивнула, оставаясь у машины.
Но этого было достаточно.
Боль пришла так резко, что я даже не сразу поняла её природу.
Ревность?
Да.
Унижение?
Да.
Глупая, запоздалая, совершенно неуместная боль женщины, которая сама отказалась от мужчины, но всё ещё не вынесла мысли, что рядом с ним уже кто-то другой.