— А как ты думаешь?
Он опустил голову.
Пальцы медленно сжались на подлокотнике кресла.
— Я бы был рядом.
Я горько усмехнулась.
— Ты был бы сверху.
Он резко поднял взгляд.
— Не надо.
— А как надо? Какой именно правды тебе сегодня достаточно?
— Не этой.
— Но это тоже правда, Артём.
Он встал так резко, что кресло качнулось.
На секунду мне показалось — сейчас сорвётся. Но он просто подошёл к окну, встал спиной.
— Я не заберу его у тебя, — сказал вдруг.
У меня всё внутри застыло.
— Что?
— Ты этого боишься. Я вижу. Думаешь, я сейчас включу режим войны и начну через юристов, суды, связи, давление. Нет.
Я не верила.
Просто не могла.
— Не веришь, — тихо констатировал он.
Я молчала.
Он повернулся.
Лицо жёсткое. Глаза — уставшие до дна.
— Я хочу сына. Хочу быть рядом. Хочу знать о нём всё. Хочу держать его, когда он болеет, и беситься от коликов вместе с тобой, а не узнавать о своём ребёнке в холле клиники. Но я не собираюсь отбирать у него мать. Даже если ты сейчас думаешь обо мне самое худшее.
Мирон оторвался от груди, недовольно пискнул. Я машинально прижала его ближе и чувствовала, как трясутся пальцы.
Если он говорит правду — я чудовище.
Если врёт — я обязана держаться до конца.
Что хуже?
— Что ты хочешь? — спросила я очень тихо.
Он подошёл ближе.
Но остановился на расстоянии.
Словно и сам понимал: одно лишнее движение — и я опять замкнусь.
— Договориться. Без войны. Пока без войны.
Слова “пока без войны” повисли между нами, как нож.
Потому что мы оба услышали: если не договоримся — будет война.
И в этой войне проиграем все трое.
Глава 56
После его ухода в доме стало так тихо, будто кто-то вынес весь воздух.
Мирон спал.
Мама сидела на кухне с кружкой чая и лицом человека, который за один вечер постарел на пару лет.
Саша мерила шагами коридор, то и дело выругиваясь шёпотом.
А я просто не понимала, что чувствую.
Облегчение? Нет.
Ужас? Да.
Вину? Да.
Любовь? К несчастью, тоже да.
Я пошла в ванную, закрылась и долго смотрела на себя в зеркало. Лицо осунувшееся. Волосы кое-как собраны. Глаза огромные, дикие. На футболке — молочные пятна. На плечах — усталость.
Это была я.
Не жена миллиардера.
Не муза талантливого мужчины.
Не счастливая девочка в свадебном платье.
Просто женщина, которая слишком много решила взять на себя.
Когда я вышла, мама спросила:
— Что теперь?
Я села напротив.
Пожала плечами.
— Не знаю.
— Он прав в одном, — сказала адвокат, до сих пор сидевшая у нас с сухим лицом и ровной спиной. — Полностью исключить его уже не получится. Суд в его пользу на доступ к ребёнку вы почти наверняка не выиграете.
Я прижала ладонь к виску.