Я десять минут смотрела на сообщение.
Пятнадцать минут убеждала себя, что не пойду.
Потом всё равно в 19:28 стояла у лифта.
Он уже ждал.
Без пальто. В одной рубашке и жилете. Руки в карманах. Лицо такое сосредоточенное, будто он пришёл не за женщиной, а на переговоры, от которых зависит жизнь.
Когда двери лифта открылись, он шагнул ко мне почти сразу.
— Привет.
— Привет.
— Ты пришла.
— Как видишь.
Он смотрел так, что у меня подкашивались ноги.
— У меня был план быть сдержанным, — сказал он.
— И как?
— Умер в ту секунду, когда я тебя увидел.
Я нервно рассмеялась, оглянулась по сторонам.
— Нас могут увидеть.
— Могут.
— И тебя это не смущает?
— Очень.
— Тогда почему ты так спокоен?
Он медленно склонился ближе.
— Потому что если я сейчас покажу тебе, насколько я не спокоен, ты уже никуда не уйдёшь.
У меня пересохло во рту.
— Это угроза?
— Обещание.
Он всё-таки надел пальто, взял меня за локоть — не интимно, не слишком явно, но так, чтобы я точно чувствовала: я рядом с ним. Мы вышли на улицу, сели в машину.
— Куда едем? — спросила я.
— Есть. Говорить. Дышать. Выбирать порядок сама.
— А четвёртый пункт?
— Какой?
— Тот, о котором ты молчишь.
Он посмотрел на меня так, что меня бросило в жар.
— Его я озвучу, когда ты сама захочешь услышать.
Это был самый нечестный, самый взрослый и самый бережный соблазн одновременно.
Я отвернулась к окну, потому что ещё чуть-чуть — и сама скажу: озвучивай.
Глава 10
Мы снова оказались не в дорогом ресторане, а в тихом месте, где можно было говорить не повышая голоса. Кажется, у него вообще был дар выбирать пространства так, чтобы в них не хотелось играть роль.
Мы сели в дальнем углу. На столе горела маленькая лампа. Снаружи шёл дождь. И всё было так спокойно, что становилось ещё тревожнее.
Потому что внутри у меня спокойствия не было ни капли.
— Скажи честно, — начал он, когда официант ушёл, — ты жалеешь?
Я знала, о чём он.
О поцелуе.
О нас.
О том шаге, после которого уже нельзя притворяться.
— Нет, — ответила я сразу.
Слишком быстро. Слишком честно.
У него дрогнули губы.
— Хорошо.
— А ты?
— Если бы жалел, не сидел бы сейчас здесь.
Я провела пальцем по краю бокала с водой.
— Тогда почему мне всё время кажется, что ты готов в любую секунду отойти?
Он не ответил сразу.
Подобрал слова.
— Потому что я действительно готов. Если увижу, что тебе страшно настолько, что ты потом себя за это возненавидишь.
Я медленно подняла на него глаза.
— А если я не возненавижу?
— Тогда я перестану быть хорошим человеком.
— А ты сейчас хороший?
Он усмехнулся. Устало. Почти горько.
— Уже не уверен.
Меня пронзило нежностью. Такой неожиданной, что я испугалась её сильнее, чем страсти. Потому что влечение к мужчине можно пережить. А вот желание защитить его от самого себя — это уже почти любовь.