Я не помню, как оказалась у него в машине.
Помню только, что через минуту уже сидела, сжав ладони между коленями, а он молчал рядом, давая мне возможность просто дышать.
И эта тишина была нежнее любых утешений.
Глава 8
Он не повёз меня домой.
Сначала я даже не заметила. Просто сидела, глядя на то, как по лобовому стеклу ползут мокрые полосы, как дворники раз за разом сметают серую кашу дождя и снега, и пыталась успокоить дыхание.
— Куда мы едем? — спросила я, когда поняла, что район уже незнакомый.
— Туда, где ты перестанешь дрожать.
— Я не дрожу.
— Ева.
Я посмотрела на свои руки.
Дрожали.
Он привёз меня на набережную. Машина остановилась у почти пустого участка, где в такую погоду не было ни гуляющих пар, ни бегунов, ни мам с колясками. Только река, тёмная, тяжёлая, и длинная линия огней на другом берегу.
В салоне было тепло. Тихо. За окном — мокрый март и город, которому до нас не было никакого дела.
— Ты всегда плачешь в одиночестве? — спросил он.
Я усмехнулась сквозь остатки злости.
— Это допрос?
— Это интерес.
— Нежное слово.
Он повернулся ко мне всем корпусом.
— Тогда так: мне невыносимо видеть, когда тебе больно, и не понимать, что с этим делать.
Я зажмурилась на секунду.
— Не говори так.
— Почему?
— Потому что я начинаю тебе верить.
Пауза.
— А тебе нельзя?
Я медленно открыла глаза.
— Нельзя.
— Из-за меня?
— Из-за себя.
Он ничего не ответил.
Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга в полутьме салона. Я уже не понимала, где заканчивается разум и начинается то, что меня к нему тянет.
— Ты прав, — сказала я наконец. — Ты можешь меня разрушить.
Его лицо стало неподвижным. Жёстким.
— Я бы скорее сдох.
У меня сбилось дыхание.
— Не надо так.
— А как надо? — тихо, но страшно спросил он. — Красиво? Осторожно? На расстоянии? Я пытаюсь, Ева. Пытаюсь уже не первый день. И чем больше пытаюсь, тем хуже.
Я сжала пальцы.
— Тогда зачем?
— Потому что ты младше. Потому что я твой руководитель. Потому что я знаю, как это будет выглядеть. Потому что мне не двадцать, чтобы не понимать последствий. Хватит причин?
Я смотрела на него и чувствовала, как сердце стучит почти болезненно.
— Но этого всё равно не хватает, чтобы остановиться? — шепнула я.
Он закрыл глаза на секунду.
— Нет.
И это “нет” было страшнее поцелуя.
Потому что после него уже не остаётся иллюзий.
Я не знаю, кто двинулся первым.
Может, никто. Может, это случилось само.
Только секунду назад между нами было расстояние, а потом его уже не было.
Он коснулся моей щеки так медленно, словно давал мне последний шанс отступить.
— Скажи, если мне нельзя.