— Останься на обед, — сказала я.
Он замер.
Не театрально.
Реально замер.
Как будто услышал не приглашение на суп, а что-то куда более опасное.
— Ты уверена?
Я сама удивилась, насколько спокойно прозвучало моё:
— Да.
Мы ели на кухне. Самый обычный борщ, который мама сварила с утра. Артём хвалил его так серьёзно, будто оценивает меню в ресторане. Я фыркала. И вдруг поймала себя на том, что мне легко.
Не больно легко.
Не “потому что я забыла”.
А просто спокойно.
После обеда он помог убрать со стола. Мы стояли рядом у раковины, передавая друг другу тарелки, и всё это было так… чертовски по-семейному, что у меня временами темнело в груди.
Потом Мирон проснулся. Артём взял его на руки. Я ушла в спальню, чтобы переодеться.
Когда вернулась, увидела их в гостиной: Артём сидел на полу, сын лежал у него на коленях, и он что-то тихо рассказывал ему про дома, которые строят умные люди, и про то, что “мать у тебя архитектор лучше всех, но вредная, конечно”.
Я прислонилась к дверному косяку и улыбнулась.
Он поднял голову.
— Ты всё время подслушиваешь.
— А ты всё время клевещешь.
— Я? Никогда.
— Конечно.
Он смотрел на меня слишком долго.
Потом тихо сказал:
— Ты сейчас красивая.
Я почувствовала, как привычно вспыхивают щёки.
— Я в домашней футболке и с хвостом.
— И что?
И это “и что” вдруг стало последней каплей.
Потому что в нём было всё то, по чему я смертельно скучала: мужской взгляд, который видит тебя женщиной даже в усталости, даже в молочных пятнах, даже в жизни, где красота давно не приоритет.
Я подошла ближе.
Села на диван.
Он всё ещё держал Мирона на руках.
И мы молчали.
Пока сын не начал засыпать.
Тогда Артём осторожно встал, переложил его в кроватку и вернулся.
Сел рядом.
Не слишком близко.
Но уже не на другом конце комнаты.
— Что мы делаем? — спросила я шёпотом.
Он посмотрел прямо.
— Пытаемся не врать.
— А если всё равно страшно?
— Тогда боимся честно.
Я нервно улыбнулась.
— Очень философски.
— Очень поздно по-другому.
Он поднял руку.
Остановился в сантиметре от моего лица.
Ждал.
Разрешения.
И вот это — ожидание — вдруг стало самым сильным доказательством, что он меняется.
Я чуть кивнула.
Тогда он коснулся моей щеки.
Очень осторожно.
Как будто и правда боялся спугнуть.
— Я скучал по тебе больше, чем умею объяснить, — сказал он.
У меня дрогнули губы.
— Я знаю.
— Откуда?
— Потому что я тоже.
И это был наш первый честный шаг не к прошлому.
К новому.
Глава 91
Мы не начали “встречаться”.
Боже упаси.
Если бы кто-то попытался описать то, что между нами происходило в те недели, это выглядело бы так: бывшие супруги, которые слишком много пережили, пытаются снова привыкнуть к возможности быть рядом, не разрушая всё по пути.