Глава 88
Мирон стал расти быстрее, чем я успевала дышать.
В какой-то момент он уже не просто лежал и смотрел. Он смеялся. Узнавал лица. Пытался переворачиваться. Хватал нас за волосы. Издавал смешные, сердитые звуки, если что-то было не по его.
И именно на этом этапе разница между “папа приходит” и “папа есть” стала совсем очевидной.
Когда Артём входил, сын оживлялся.
По-настоящему.
Не всегда одинаково, конечно. Младенцы — существа капризные, иногда им плевать на ваши драмы, если болит живот. Но всё чаще я ловила те секунды, когда Мирон видел отца и весь будто собирался в одно счастливое внимание.
Эти моменты уже не ранили так, как вначале.
Скорее напоминали: отцовство больше не иллюзия, не бумага, не суд, а факт.
Однажды мы гуляли втроём в парке. Мороз уже отступил, снег стал рыхлым, на дорожках блестела вода. Мирон спал в коляске, Артём катил её, я шла рядом с кофе в стаканчике.
Самая обычная сцена в мире.
Именно поэтому у меня от неё подкашивались колени.
— На тебя смотрят, — сказал вдруг Артём.
— Кто?
— Вон та пара на лавке. Думают, наверное, “какой красивый ребёнок”.
— Скорее “какая замученная мать”.
Он хмыкнул.
— Это тоже.
Мы шли молча ещё пару минут.
Потом он вдруг спросил:
— Ты могла бы когда-нибудь снова жить со мной?
Я споткнулась на ровном месте.
— Артём.
— Я не сейчас. Не завтра. Вообще. Теоретически.
— Очень опасная теория.
— Знаю.
Я посмотрела на него.
Профиль твёрдый. Взгляд вперёд. Руки на коляске — красивые, сильные, те самые. И при этом в голосе не было напора. Только уязвимость мужчины, который задаёт страшный вопрос и очень надеется не умереть от ответа.
— Не знаю, — сказала я честно.
Он кивнул.
— Уже лучше, чем “нет”.
— Это не значит “да”.
— А я и не прошу “да”.
— Пока.
Он усмехнулся.
— Пока.
Эта маленькая честность вдруг сделала воздух между нами почти лёгким.
Вечером, когда он уже собирался уходить, Мирон вдруг расплакался без видимой причины — усталость, зубы, плохое настроение, чёрт его знает. Я взяла сына, Артём остался рядом. И в какой-то момент мы оба одновременно потянулись к одному и тому же — поправить сползшую пелёнку.
Наши руки коснулись.
Всего на секунду.
Но этого хватило.
Мы подняли глаза одновременно.
И я увидела, что он тоже всё чувствует.
Не только я хожу по этому тонкому льду.
Не только мне страшно.
Это знание странным образом успокаивало.
Глава 89
Первый настоящий разговор о моём скрытом страхе случился ночью.
Поздно. Очень поздно.
Мирон температурил после прививки и никак не засыпал. Я уже была как выжатая тряпка, мама ушла спать, а Артём задержался, потому что видел, что я едва стою. Мы вдвоём ходили по комнате по очереди, качали сына, пели какую-то чушь, шипели на белый шум, меняли мокрые пелёнки.