— Я могу отказаться, — сказал Артём, когда сообщил об этом.
Мы сидели в машине после прогулки. Мирон уже спал в автолюльке на заднем сиденье.
— Ты хочешь поехать? — спросила я.
Он помолчал.
— Я хочу, чтобы мой отец знал своего внука. Но не ценой твоего спокойствия.
Это было… важно.
Раньше он бы просто решил.
Теперь — спрашивал.
Я посмотрела на сына через плечо.
На мужчину рядом.
На зимний вечер за окном.
И поняла: если мы правда идём ко второму шансу, нельзя строить его в теплице. Настоящая жизнь всё равно однажды предъявит старые узлы.
— Поедем, — сказала я.
Ужин проходил в доме его отца. Большой, строгий, тихий дом, в котором всё было слишком идеально, чтобы казаться живым. Когда мы вошли, я сразу почувствовала себя девочкой в чужом, дорогом музее, куда пустили по недоразумению.
Отец Артёма встретил нас у камина.
Его взгляд скользнул по мне, потом по сыну на руках у Артёма — и в этом взгляде было столько всего, что я не успела считать и половины.
— Здравствуй, Ева, — сказал он.
— Здравствуйте.
Потом посмотрел на внука.
И лицо его вдруг дрогнуло.
Совсем чуть-чуть.
Но я увидела.
— Дай мне посмотреть, — сказал он сыну.
Не мне.
Не Артёму.
Сыну.
И от этого у меня внутри тоже что-то смягчилось.
Вечер был странным. Почти мирным. Отец Артёма держал Мирона на руках с такой осторожностью, будто боялся собственной грубости. Спрашивал про режим, здоровье, имя. Несколько раз посмотрел на меня так, словно хотел что-то сказать, но не находил форму.
Когда Артём ушёл в кабинет за каким-то вином, мы с его отцом на несколько минут остались в гостиной вдвоём.
Мирон спал у меня на руках.
— Я был неправ насчёт вас, — сказал он вдруг.
Я подняла глаза.
— В каком смысле?
— В том, что считал вас слабой.
Я не знала, что ответить.
Он усмехнулся сухо.
— Не спешите принимать это за комплимент. Скорее за констатацию собственного идиотизма.
И вдруг добавил:
— Мой сын многое испортил. Но вы тоже не щадили.
У меня перехватило дыхание.
— Я знаю.
Он кивнул.
Потом посмотрел на спящего Мирона.
— Надеюсь, хотя бы с этим маленьким человеком вы двое будете умнее, чем были друг с другом.
И вот от этих слов, сказанных без пафоса, без защиты сына, без нападения на меня, мне почему-то захотелось плакать.
Потому что это и была вся суть.
Мы были неумны в любви.
Слишком горды.
Слишком ранимы.
Слишком сильны не в ту сторону.
И теперь только от нас зависело, станет ли наш сын платить за это всю жизнь.
Глава 93
После ужина у его отца мы с Артёмом почти не разговаривали по дороге домой.
Не потому что было плохо.
Наоборот.
Иногда после больших, важных вечеров словам просто некуда встать — они мешают.