И понимала, что это похоже на какой-то извращённый ад.
Они там.
Я здесь.
Мы все как будто специально выстроили мир так, чтобы больно было каждому.
— Вам лучше не наблюдать, — сказала однажды психолог центра. — Это вас только травмирует.
Я посмотрела на неё пустым взглядом.
Она, наверное, думала, что я ревнивая мать, которая не хочет делиться ребёнком.
Частично так и было.
Но не только.
Меня травмировало не то, что он с сыном.
Меня травмировало то, как естественно он с ним.
Даже на расстоянии, даже через стекло, даже в чужой комнате с нейтральными игрушками и чужим ковром — это всё равно выглядело как их связь.
А я сама загнала нас в режим, где могу только смотреть.
После третьей такой встречи Артём не подошёл ко мне даже по дороге к выходу. Прошёл мимо. Вежливо кивнул. И всё.
Это было правильно.
Взросло.
Безопасно.
И от этого я чуть не задохнулась.
Глава 84
Я начала злиться на него за то, что он делает именно то, о чём сам же и просил.
Да, это звучит безумно.
Но так и было.
Он перестал писать “как он?” каждые два часа. Теперь — только по делу и вежливо:
“Нужны результаты анализа.”
“В субботу смогу на час позже.”
“Купил лекарства, передам через няню.”
Ни слова лишнего.
Ни намёка.
Ни тени той слабости, которую он обещал больше не показывать.
В какой-то момент я поймала себя на том, что перечитываю его старое письмо как наркоманка. То самое, где он писал про безопасность и про то, что не перестал любить.
Наверное, я искала там доказательство, что всё ещё что-то значит.
Что не исчезло.
Что не умерло окончательно под слоем правильных решений.
Саша застала меня за этим занятием.
— О боже, — сказала она, отбирая письмо. — Ты серьёзно?
— Верни.
— Нет.
— Саша!
— Нет, Ева. Всё. Хватит. Либо ты уже честно признаёшь, что любишь этого мужика и не хочешь его отпускать, либо перестаёшь истязать себя бумажками.
Я закрыла лицо ладонями.
— Я не знаю, чего хочу.
— Врёшь.
— Не вру!
— Врёшь. Ты прекрасно знаешь, чего хочешь. Ты просто боишься цены.
Эта фраза ударила очень точно.
Потому что цена и правда была страшной.
Вернуться к нему — значит снова рискнуть собой.
Не вернуться — значит, возможно, навсегда оставить нас всех в режиме стеклянной перегородки.
В тот вечер после её ухода я долго сидела на полу в детской, пока Мирон спал, уткнувшись носом в одеяло. Я смотрела на его ресницы, на пухлые пальцы, на то, как он иногда во сне смешно морщит лоб, и думала о том, что однажды он вырастет и спросит.
Не “кто мой отец” — это он узнает.
А другое.
“Почему вы не были вместе?”
И что я отвечу?
Что любила, но боялась?
Что боялась, но всё равно любила?