Я шагнула вперёд и почти вырвала сына из его рук.
Артём отступил сразу.
Увидел мой взгляд.
Испуг в нём.
И, кажется, сам себя в этот момент тоже увидел со стороны.
Он побледнел.
— Чёрт…
Я прижимала к себе сына, качала, шептала что-то бессмысленно-ласковое, а сама чувствовала только одно: вот оно. Вот тот самый порог, которого я боялась.
Не удар.
Не насилие.
Но та самая сила, которая в момент боли рвёт всё вокруг.
— Уходи, — сказала я ледяным голосом.
— Ева…
— Уходи!
Он стоял ещё секунду.
Потом медленно, как раненый, отступил к двери.
На пороге обернулся.
Лицо у него было таким, будто кто-то выжег в нём всё живое.
— Вот поэтому ты мне не веришь, да?
Я не ответила.
Потому что сын плакал у меня на груди.
И это был единственный ответ.
Глава 82
После того дня он пропал на неделю.
Не писал.
Не звонил.
Не приезжал.
И впервые за всё время его отсутствия я не чувствовала ни обиды, ни пустоты, ни ревности. Только глухой ужас от того, что произошло.
Нет, он не ударил.
Не отобрал.
Не сделал ничего непоправимого.
Но я увидела вживую именно то, чего боялась все эти месяцы.
Тот его край, на котором боль превращается в силу.
И эта картина встала между нами, как железная дверь.
Я не знала, как теперь жить дальше.
Часть меня кричала: всё, конец, больше никаких шансов, никаких поцелуев, никакой опасной надежды.
Другая шептала: он остановился. Отступил. Увидел. Испугался. Это тоже что-то значит.
Но, наверное, главное, что осталось после той сцены, — я наконец честно признала: я не могу одна решить, что для нас всех будет правильно.
Потому что мой страх тоже ломает.
Его сила тоже ломает.
А между нами ребёнок, который не должен жить на поле боя.
На восьмой день пришло письмо.
Не сообщение.
Не официальный документ.
Настоящее бумажное письмо. Курьер принёс конверт без обратного адреса. Почерк я узнала сразу.
Руки дрожали так, что я едва вскрыла.
Внутри был один лист.
Ева.
Я не буду оправдываться за тот день. Ты увидела то, чего боялась, и имела на это право.
Я увидел тоже — что могу потерять вас обоих не потому, что меня лишили, а потому, что сам стану опасен.
Я не уехал не ради подвига и не ради того, чтобы ты была мне что-то должна. Я остался, потому что вы — моя жизнь, нравится тебе это или нет.
Но если моё присутствие делает тебе так страшно, я отступлю. Не из любви к поражению. Из любви к сыну.
Я подам новое соглашение через адвокатов: только официальные встречи, только нейтральная территория, пока ты сама не решишь иначе.
И ещё одно. Я не перестал любить тебя. Но, кажется, наконец понял: любви недостаточно, если рядом с ней нет безопасности.