Возможно, это ты пыталась сказать мне с самого начала.
А.
Я дочитала — и просто села на пол в прихожей.
Письмо дрожало в руках.
Слёзы текли сами.
Потому что это было не про поражение.
И не про красивый жест.
Это было первое по-настоящему взрослое отступление в моей жизни.
Первое отступление мужчины, который всегда шёл напролом.
Я сидела на полу, а Мирон гулил из кроватки в комнате, и вдруг поняла, что сейчас чувствую не облегчение.
Потерю.
Настоящую.
Потому что если раньше между нами всё ещё бушевал огонь, то теперь он впервые решил отойти сам.
Ради меня.
Ради сына.
И это оказалось страшнее всех судов.
Я встала, дошла до детской, взяла Мирона на руки и прижала к себе так крепко, что он удивлённо заморгал.
— Что же мы наделали, маленький? — прошептала я ему в макушку.
Он, конечно, не ответил.
Но в ту секунду я уже знала:
следующий шаг либо навсегда разведёт нас с его отцом по разным берегам,
либо заставит меня впервые самой пойти туда, где страшно.
Глава 83
После письма всё стало тише.
И именно это тишина оказалась невыносимой.
Артём действительно сделал, как написал. Через адвокатов пришло новое соглашение: встречи с Мироном на нейтральной территории, в детском центре при семейной консультации, потом прогулки в присутствии няни, без личных контактов между нами, кроме экстренных вопросов по сыну.
И я внезапно поняла: он не шутил.
Он правда отступил.
По-настоящему.
Я должна была испытать облегчение.
Разве не этого я столько месяцев добивалась? Чтобы рядом с ребёнком был отец, но без вторжения в мой дом, без давления, без неумолимого жара его присутствия?
Но нет.
Первое утро после получения документов я прожила с ощущением, что у меня вырвали какой-то внутренний нерв. Мирон проснулся в хорошем настроении, гулил, махал руками, смотрел на меня серьёзно и доверчиво, а я улыбалась ему и чувствовала, как внутри всё звенит от пустоты.
Мама заметила почти сразу.
— Он ушёл?
Я кивнула.
— Совсем?
Я посмотрела на сына.
— Не совсем. Но… да.
Она молчала долго. Потом только спросила:
— И тебе легче?
Я не ответила.
Потому что, если честно, от её вопроса мне захотелось разреветься.
Первые встречи на нейтральной территории были похожи на странный, дурной спектакль. Я привозила Мирона. Отдавала его сотруднице центра или няне. Через стеклянную перегородку, официально “для адаптации сторон”, видела, как Артём приходит, раздевается, берёт сына на руки, садится на ковёр, показывает игрушки, что-то тихо говорит. Мирон сначала смотрел на него настороженно, потом оживлялся, потом тянулся, как тянулся и дома.
Я стояла за стеклом.