— Мразь, — наконец выплюнула Лейла с такой ледяной ненавистью, что мне стало холодно. — Какая же он законченная, трусливая мразь. Злат, послушай меня внимательно: мы это так не оставим. Завтра я поговорю с родителями. Мама поднимет все свои связи, папа пойдет в департамент, если потребуется. Мы добьемся проверки, мы уничтожим его карьеру. Ты не должна это терпеть в одиночку.
Слезы снова обожгли глаза, но на этот раз — от невыносимой, щемящей благодарности, которая была сильнее боли.
— Спасибо тебе… Спасибо, что ты у меня есть. Я даже не знаю, чем заслужила такую подругу, как ты.
— Дурочка, друзья так и должны поступать, — мягко, по-сестрински ответила Лейла. — Отдыхай. Мы со всем разберемся. Обещаю.
Я нажала отбой и еще долго смотрела в непроглядную темноту за окном. Благодарность Лейле мешалась с горьким, ядовитым осознанием: моя собственная мать никогда бы не пошла меня защищать. Напротив — если бы Виктор или она узнали, что я оказалась в центре такого скандала, она бы сама лично меня растоптала, лишь бы не портить свою выхолощенную, «идеальную» картинку семьи.
Комната Егора теперь казалась одновременно и крепостью, и ловушкой. Боль в боку немного утихла, притупилась, но на ее место пришло сосущее, дурнотное чувство голода. Я заставила себя встать — ноги были как ватные. Переоделась в свои привычные домашние шорты и чистую майку, смыла с лица засохшие дорожки слез и спустилась на кухню. Еда не имела вкуса, я жевала какой-то кусок хлеба механически, просто чтобы иметь силы стоять на ногах.
Чтобы хоть как-то отвлечься от липкого страха перед завтрашним днем, я снова потянулась к телефону. Я знала, что не найду там ничего хорошего, но реальность оказалась куда изощреннее. Я не смогла войти ни в одну соцсеть. «Неверный пароль», «Аккаунт заблокирован»…
Сердце пропустило удар и пустилось вскачь. Я дрожащими пальцами быстро создала пустой аккаунт-пустышку и ввела свое имя в поиске. То, что я увидела, заставило меня едва не выронить телефон в раковину. Моя основная страница превратилась в рекламный баннер для самых грязных услуг. Те самые фейковые фото, умело смонтированные, теперь висели в ленте как официальное «портфолио», а в описании профиля красовался мой настоящий номер телефона с мерзкими, тошнотворными подробностями.
Я отбросила телефон на стол, как ядовитую змею, и закрыла лицо руками. Громкие, судорожные рыдания, которые я пыталась сдержать, теперь сотрясали всё тело. Это был конец. Теперь не только школа — весь город мог видеть этот позор. Я была уничтожена морально, раздавлена анонимным уродом, и я почти не сомневалась, чьих рук это дело.