Я нащупала на тумбочке телефон и невольно зажмурилась от резкого, бьющего по глазам света экрана. Сотни уведомлений. Пропущенные звонки, лавина сообщений, какой-то бесконечный, бурлящий поток грязи от незнакомых аккаунтов… и среди них, как ожоги, несколько звонков от Димы. В груди болезненно сжалось, дыхание перехватило на мгновение, но я заставила себя пролистать список вниз. Сейчас не время для него. Дима был частью того мира, который меня предал. Сейчас — только Лейла. Она ответила после первого же гудка, будто всё это время сидела, сжимая телефон в руке.
— Злата?! Господи, ты жива! — её голос дрожал от нескрываемого напряжения, срываясь на вскрик. — Ты куда пропала? Мы с Максимом на ушах стояли, оббегали всю школу, стадион, все эти чертовы заброшки за забором… Я звонила тебе раз сто, Злат!
— Лейла, прости… — я сглотнула горький, мешающий дышать ком. — Я просто… я не могла больше там находиться. Мне казалось, что если я останусь еще на минуту, я просто рассыплюсь в пыль. Телефон выключила, пришла домой и… просто провалилась.
— Понимаю, — выдохнула она, и я почти физически почувствовала через километры сети, как её плечи опустились от облегчения. — Максим так психовал, что велел мне ехать домой, а сам рванул к тебе. Сказал, что не успокоится, пока не убедится собственными глазами, что ты в безопасности.
— Макс? Здесь? — я нахмурилась, оглядываясь на запертую дверь пустой комнаты. — Я ничего не слышала. Наверное, спала слишком крепко. Его здесь нет.
— Он приехал, — подтвердила Лейла тише. — Сказал, что наткнулся у ворот на твоего… на Егора. Тот был в своем обычном стиле — мрачный и колючий, но подтвердил, что ты дома и с тобой всё в порядке. После этого Макс перестал выходить на связь. Я пишу ему, звоню — тишина. Это напрягает, Злат. Совсем на него не похоже, он всегда перезванивает.
Тревога ледяными пальцами коснулась позвоночника, медленно поползла вверх к затылку. Максим и Егор — гремучая смесь, две пороховые бочки, столкнувшиеся в темноте. Особенно после того побоища, что они устроили в столовой.
— Надеюсь, они не сцепились снова, — прошептала я, обнимая себя за плечи. — Лейл… я должна рассказать. Почему я так убежала. Физрук… — я замялась, подбирая слова, которые казались мне грязными сами по себе, и скомканно, запинаясь и снова начиная плакать, выложила ей всё. Про пустую тренерскую, про его тяжелые руки, про липкий страх и те гнусные, абсурдные обвинения исторички, которая смотрела на меня как на мусор.
В трубке повисла тяжелая, звенящая тишина. Я слышала только прерывистое, яростное дыхание подруги.