— Егор, послушай меня, — она обхватила мое лицо ладонями. — Иди к друзьям. Пожалуйста. Мне нужно полчаса тишины. Мне нужно собраться с мыслями, чтобы не сорваться на крик, когда он придет. Мы поговорим вдвоем. Как взрослые люди. Иди, сынок. Побудь на воздухе, остынь. Ты сейчас только всё испортишь своим гневом.
Я смотрел на неё, поражаясь её стойкости, которая на самом деле была лишь тонкой коркой льда над бездной. Злость внутри меня требовала крови, требовала немедленного правосудия, но я не мог отказать ей в этой просьбе.
— Ладно, — процедил я сквозь зубы. — Я уйду на час. Но если он хотя бы голос на тебя повысит…
— Иди, Егор. Всё будет… мы разберемся.
Я поднялся, чувствуя себя взведенной бомбой. Вышел из комнаты, не оглядываясь. В голове пульсировала только одна мысль: эта «Злата» разрушила наш дом одним кликом мышки. Но разрушил его на самом деле тот, кто сидел с нами за одним столом и ел эти чертовы сырники.
Я сидел на диване у Пашки, вцепившись в джойстик так, что пластик жалобно поскрипывал. На экране шел какой-то футбольный матч, игроки бегали туда-сюда, но для меня это были лишь размытые цветные пятна. Перед глазами стояли те фотографии. Отель. Пляж. Его счастливая, абсолютно чужая рожа.
— Грач, да ты жми «пасс», ну ёлки-палки! — Тема толкнул меня в плечо. — Ты чё, завис? Мы продуваем из-за тебя!
— Отвали, — огрызнулся я, едва сдерживаясь, чтобы не запустить джойстиком в телевизор.
Меня трясло. Мелкая, паскудная дрожь колотила тело, я чувствовал, как пот течет по спине. Каждая минута ожидания была пыткой. Я представлял, как он паркует машину, как открывает дверь своим ключом, как заходит с этой своей виноватой улыбочкой… Господи, я хотел быть там. Я должен был быть там.
— Чувак, на тебе лица нет, — Пашка выключил приставку, поняв, что игры не будет. — Случилось чё? Ты как с цепи сорвался после того разговора с Черепом.
Я не успел ответить. В кармане джинсов бешено забился телефон. Сердце пропустило удар. На экране высветилось: «Папа».
Я выхватил трубку мгновенно, не давая себе времени подумать. Ярость хлынула из меня потоком:
— Ты еще смеешь звонить?! Ты, гнида лживая, я всё видел! Мама всё знает! Не возвращайся сюда, слышишь? Я тебя на порог не пущу, я… я тебя уничтожу, подонок! Как ты мог?! Три года?! Ты…
— Егор, — раздался в трубке голос отца.
Он был… другим. Не тем уверенным басом, к которому я привык. Голос был пустым, плоским, выжатым досуха, будто звук шел из-под толщи воды.
— Что «Егор»?! Закрой пасть! Слышать тебя не хочу! Мама сейчас тебе всё…