— Опа, Грач, тормози ласты! — крикнул Череп, облокачиваясь на ржавые, исписанные граффити ворота.
Пашка и Тема заметно напряглись, сбавив шаг. Я кожей чувствовал, как у них внутри всё сжалось — они были домашними ребятами, не привыкшими к языку подворотен.
— Ждите здесь, — бросил я друзьям, не оборачиваясь. Мой голос прозвучал на удивление сухо и спокойно, хотя в животе неприятно заныло.
Я не спеша подошел к компании. В воздухе пахло дешевым табаком, кислым перегаром и какой-то скрытой угрозой.
— Че хотел, Череп? — я остановился в паре метров, глубоко засунув руки в карманы шорт.
— Да вот смотрю я на тебя, Егор, и ни в одну пизду не втыкаю, — Череп окинул презрительным взглядом моих друзей, стоявших поодаль. — Какого хуя ты с этими тюфяками трешься? У них же на лбу написано: «маменькины сынки». Ты ж нормальный пацан, жилы есть, башка варит. Нахуй тебе это стадо терпил? Они же при первом шухере тебя сдадут и расплачутся.
— Тебе-то какая печаль, с кем я время провожу? — я слегка прищурился, стараясь не отводить глаз. С такими, как он, нельзя моргать первым.
— Да такая, блядь! — Череп сплюнул вязкую слюну мне под ноги. — Ты с нами за неделю поднял бы больше, чем твой батя за месяц на стройке горбатится. Нам такие люди нужны — с холодной кровью. А ты свое время на это говно тратишь. Пошли к нам, Егор. Хули ты строишь из себя правильного? Все мы из одного мяса, все хотим жрать и красиво жить.
— Не все, — отрезал я, глядя ему прямо в зрачки. — Мои друзья — люди. У них есть принципы. А вы — грязь под ногтями. Мне с вами в одну сторону даже срать сесть западло, не то что дела вести. Понял меня?
— Ты чё, блядь, самый дерзкий нашелся?! — Кабан сделал тяжелый шаг вперед, сжимая кулаки, но Череп остановил его резким жестом руки, продолжая скалиться в своей жуткой улыбке.
— Понял тебя, Грач. Принципиальный, значит. Живешь в своем розовом пузыре, где папа — герой, а мама — фея, — Череп затянулся сигаретой до самого фильтра и выпустил едкий дым мне прямо в лицо. — Смотри только, как бы этот пузырь тебе ебало осколками не разворотило, когда лопнет. Чистеньким ты долго не пробудешь, жизнь таких, как ты, быстро раком ставит. Слышишь? Рано или поздно ты сам к нам приползешь, когда жрать нечего будет или когда поймешь, что твоя «идиллия» — это полная хуйня на палочке. Запомни мои слова.
— Иди нахуй, Череп, — спокойно сказал я, развернулся и пошел к пацанам, чувствуя, как между лопаток зудит от их взглядов.
Я зашел в дом, насвистывая какую-то приставучую мелодию из радио. Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая прихожую в тревожные оранжевые тона. В доме стояла непривычная, какая-то ватная тишина. Обед давно прошел, но запаха обещанных роз или хотя бы ужина не было. Только тяжелый, спертый воздух и едва уловимый звук, от которого у меня волосы на загривке встали дыбом.