— Витенька, ну не стой ты столбом, у нас столик в ресторане забронирован через сорок минут! — мама нетерпеливо дернула его за рукав, поглядывая на свои дорогие часы. — Злата взрослая девочка, сама разберется с вещами. Пошли быстрее, я с утра ничего не ела, голова кружится.
Виктор быстро ткнул пальцем в дубовую дверь в конце коридора, бросил мне на ходу: «Располагайся, делай ставку на уют, теперь это и твой дом!», и они поспешно ушли вниз. Гул их возбужденных голосов постепенно затих, а затем оглушительно хлопнула входная дверь. Щелкнул замок.
Я осталась одна. В полной, звенящей тишине этого чужого, абсолютно враждебного мне пространства. Дом не был роскошным дворцом из кино — обычный, добротный коттедж, но в нем на каждом шагу, в каждой мелочи чувствовалась рука Елены. Вязаная крючком салфетка на старинном комоде, семейные фотографии в рамках, которые Виктор еще не успел спрятать в коробки…
Я на ватных ногах подошла к комоду, рассматривая один из снимков. На нем Лена — молодая, смеющаяся, обнимает маленького Егора.
— Простите… — хрипло прошептала я, чувствуя, как горло перехватывает спазмом. Я вытерла навернувшиеся слезы рукавом кофты, не в силах отвести взгляд от лица Елены. — Простите меня, пожалуйста… Мне правда очень, очень жаль. Я не хотела вашей смерти, клянусь… Я просто хотела, чтобы вы знали правду. Чтобы вы перестали жить во лжи… чтобы…
Я всхлипнула, закрывая лицо руками. Слёзы текли ручьём, обжигая кожу. Вина была такой тяжелой, что физически пригибала меня к полу.
Наконец, собрав остатки воли, я вошла в комнату Егора и замерла на пороге. Здесь пахло совсем иначе: горьким табаком, какой-то резкой мужской энергией и… застарелым горем. Шторы были плотно задернуты. На столе — горы каких-то чертежей и пустых жестяных банок.
Я осторожно присела на самый край его кровати, не смея даже расстегнуть рюкзак или снять обувь. Я чувствовала себя захватчиком, осквернившим чужую территорию. Вина душила меня, мешая сделать нормальный вдох. Я сидела в густеющем полумраке, боясь пошевелиться, и исступленно молилась только об одном: чтобы Егор не возвращался домой как можно дольше. Чтобы у меня было время подготовиться к его взгляду.
Но в глубине души я понимала: эта встреча неизбежна. И она будет не просто страшной. Она станет моим персональным адом, который я заслужила в полной мере.
Я сидела в густеющем полумраке, не решаясь протянуть руку к выключателю. Свет казался мне чем-то кощунственным, слишком разоблачающим. Каждый шорох за окном, каждый скрип старых половиц где-то в недрах дома заставлял моё сердце совершать болезненный, панический кувырок. Я чувствовала себя не просто незваной гостьей, а воровкой, святотатственно забравшейся в чужое, глубоко личное святилище.