— Пожалуйста… Егор, не выгоняй, умоляю, — я едва узнала собственный голос. Он был тонким, дрожащим, каким-то надломленным. — Не надо скандала. Я… я клянусь, я не буду тебе мешать. Я буду спать прямо здесь, на полу, в углу, честно. Заберусь под стол, ты меня даже не заметишь. Пожалуйста…
— Да мне поебать на вас всех, ты ещё о чем-то смеешь просить, курица? — Егор буквально рычал от ярости. Он сделал резкий выпад вперед и схватил меня за плечо, впиваясь пальцами в кожу сквозь ткань. Боль была острой, но я даже не пискнула.
— Я тебя прошу… Я… Я знаю, что виновата перед тобой… бесконечно виновата… — я захлебывалась словами, глядя в его расширенные зрачки.
— Заткнись! Слышишь? Завали свое ебало!
Я замолчала, судорожно глотая слезы, не зная, как еще достучаться до того, что осталось от прежнего Егора.
Внезапно он замер. Его хватка на моем плече не ослабла, но он перестал меня трясти. Он смотрел на меня в упор, и я почти физически чувствовала, как в его голове со скрипом проворачиваются какие-то темные, тяжелые шестеренки. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленно скользнул по моей фигуре, задержался на моих дрожащих губах и сцепленных руках. В один миг его лицо изменилось. Первобытная ярость не исчезла, нет — она трансформировалась во что-то куда более ледяное, расчетливое и пугающее. На его губах, испачканных в крови после недавней драки, появилась жесткая, змеиная усмешка.
— Хочешь остаться? — протянул он вкрадчиво, делая еще один шаг, заставляя меня вжаться спиной в холодную стену. — Хочешь «тишины» в доме, маленькая дрянь? Хочешь быть хорошей «сестренкой»?
Он оскалился, и в этом оскале было столько гнили, что я невольно зажмурилась.
— Ладно. Ты можешь остаться в этой комнате. Я не вышвырну тебя к папочке под крылышко. Но теперь мы будем играть на моих условиях. Отныне ты — моя личная прислуга. Нет, даже не так… — Он наклонился к самому моему уху, обжигая кожу горячим, спиртовым дыханием. — Ты — моя личная игрушка. Моя собственность.
Я вздрогнула, по позвоночнику пробежал ледяной, парализующий озноб, но Егор только сильнее вдавил меня в стену.
— Ты будешь ползать передо мной на коленях, если я так захочу. Будешь выполнять всю грязную, самую мерзкую работу, которую я для тебя придумаю. А фантазия у меня, поверь, после смерти матери стала очень богатой, Злата. От простой прислуги, которая будет зубами драить мои ботинки, до… — он сделал паузу, и его голос опустился до свистящего шепота, — до моей личной шлюхи, когда мне станет скучно.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В глазах потемнело. Но Егор не давал мне упасть, удерживая за плечо.