— Все мои приказы. Немедленно. Без споров. Без этих твоих дебильных, дешевых слез. Будешь делать всё, что я скажу, будешь молчать и терпеть. И тогда, может быть, я не вышвырну тебя и твою шлюху-мамашу прямо сегодня ночью. Ну? Согласна на такую сделку?
Я смотрела в его ледяные, абсолютно пустые глаза и понимала: мой персональный ад, в который я сама себя загнала, только что открыл передо мной свои главные ворота. Я видела в нем отражение своего отца — ту же жажду власти, ту же тьму. Но я знала, что заслужила каждый удар, каждое унижение. Это была моя плата за разрушенную семью.
— Да… — прошептала я, бессильно опуская голову. — Я согласна. Делай что хочешь.
— Вот и молодец, — Егор грубо оттолкнул меня и повалился на кровать прямо в обуви. — Снимай кроссовки. И вымой пол. Здесь слишком воняет твоим присутствием.
Я опустилась на колени в темноте у его ног, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно умирает.
Утро началось не с мягкого света солнца или настойчивого писка будильника. Оно началось с ледяного, парализующего шока, который вышиб остатки воздуха из моих легких.
Целый каскад ледяной воды обрушился на меня внезапным, сокрушительным водопадом, мгновенно вырывая из тяжелого, липкого сна. Я вскрикнула, судорожно дернувшись на своем импровизированном ложе — тонком слое из старого одеяла и пары сбитых подушек, которые мне удалось буквально выпросить у Егора. Августовское утро за окном обещало быть душным, но сейчас моя кожа мгновенно покрылась болезненными мурашками, а зубы начали выбивать неконтролируемую дробь.
— Подъём, прислуга. Солнце уже высоко, а ты всё еще дрыхнешь на моих квадратных метрах, загрязняя атмосферу своим присутствием, — голос Егора прозвучал сверху. Он был сухим, надтреснутым и пропитанным таким густым издевательством, что мне захотелось сжаться в точку.
Я села, судорожно отплевываясь от воды и пытаясь дрожащими пальцами убрать мокрые, облепившие лицо пряди волос. Дешевая трикотажная майка насквозь промокла и неприятно прилипла к телу, став почти прозрачной под его немигающим взглядом. Егор стоял прямо надо мной, лениво вертя в руках пустой стеклянный стакан. Он уже был полностью экипирован для выхода в свой новый, враждебный мир: глухая черная футболка, подчеркивающая разворот плеч и потертые джинсы. От него пахло морозной свежестью дорогого геля для душа и всё тем же невыветриваемым, терпким табаком.
— Егор… зачем ты это сделал? — прошептала я, чувствуя, как волна унижения накрывает меня с головой, обжигая сильнее холодной воды.
— Затем, что мне пора сваливать из этого гадюшника, а ты должна привести эту комнату в идеальный порядок до того, как моя «новая мамочка» решит засунуть сюда свой напудренный нос, — он небрежно отшвырнул пустой стакан на кровать и бесцеремонно сел рядом со мной, вальяжно раскинув мускулистые руки по покрывалу. Его близость пугала, она давила, лишая возможности мыслить рационально. — Живее. Вставай и переодевайся. У тебя пять минут.