Виктор уже ждал нас у крыльца. Он выглядел пугающе бодрым, сияющим, в светлом дорогом джемпере — словно и не было тех черных похорон всего несколько недель назад. На его лице не осталось и следа скорби, только предвкушение новой «счастливой» жизни.
— Добро пожаловать домой, Наташенька! Злата, здравствуй, милая моя… проходите, не стесняйтесь! — почти провозгласил он, подхватывая чемоданы матери с такой легкостью, будто выносил мусор из своего прошлого.
Экскурсия по дому превратилась в изощренную психологическую пытку. Виктор с гордостью водил нас по комнатам, широким жестом указывая на пространство, которое теперь принадлежало нам.
— Здесь мы расширим проем, уберем эту арку, она старит интерьер. Здесь перекрасим стены в светлые тона… — воодушевленно вещал он, планируя уничтожить всё, что напоминало о прежней хозяйке.
Мама тут же включилась в роль полновластной владычицы. Она брезгливо, двумя пальчиками касалась тяжелых бархатных занавесок, морщила нос, глядя на уютные, насиженные кресла у камина.
— Ой, Вить, ну это же совсем не в моде, какой-то деревенский прованс. А это старьё — немедленно на помойку, даже в гараж не отдавай. Весь этот хлам только пыль собирает и место занимает, — командовала она, по-хозяйски отодвигая вазу с засохшими цветами, которые, возможно, ставила еще Лена. И Виктор… он кивал. Он подобострастно улыбался и соглашался выкинуть вещи женщины, с которой прожил половину жизни и которая родила ему сына, ради минутных капризов моей матери. У меня перед глазами всё плыло. Казалось, стены дома буквально дышат холодом, шепча мне в спину: «Убирайся, воровка. Убирайся, убийца».
В холле второго этажа Виктор внезапно остановился и виновато заулыбался, глядя на меня. В его глазах промелькнула секундная тень неудобства, которую он тут же подавил.
— Златочка, ты извини, твоя комната еще в самом разгаре ремонта. Рабочие оказались нерадивыми, не успели закончить гостевую к вашему приезду. Но это не проблема! Пока поживешь в комнате у Егора, она самая просторная. Он парень молодой, крепкий — поспит пока на полу, или… — он на секунду замялся, потирая шею, — или я открою ему спальню Лены. Там кровать огромная, матрас ортопедический, места ему хватит, пока мы там всё не переделаем.
У меня внутри всё оборвалось и с грохотом рухнуло в бездну. Поселить меня в святая святых — в комнату Егора, а его самого выставить вон или заставить спать там, где еще витает запах смерти его матери? Это было за гранью добра и зла. В этот момент мне хотелось просто аннигилироваться, раствориться в воздухе, лишь бы не быть участницей этого кощунства.