Я смотрел в её расширенные зрачки. Хотел ли я её? Чисто физически — возможно. Она была красивой, доступной и дерзкой. С ней было легко, потому что не нужно было ничего объяснять. Но внутри стоял блок. Железный занавес.
— Не время, Крис, — я постарался придать голосу максимум холодности и уверенности. — У меня сейчас в голове война. Ремонт, переезды этих тварей, отец… Мне сейчас не до романтики. Дай мне время разгрести это дерьмо.
Кристина резко отстранилась, чуть не свалившись с ящика. Её взгляд мгновенно заледенел.
— Время? Ты серьезно? Ты — Грач, отморозок, которого все боятся! Какое нахрен «время»? Ладно, забей. Пойду танцевать с теми, кому время не нужно.
Она развернулась на каблуках и растворилась в толпе, намеренно виляя бедрами. Я смотрел ей в спину, чувствуя, как внутри ворочается тяжелое, липкое чувство вины, смешанное со страхом.
Я не спал с ней не из-за принципов и не из-за «ремонта». Правда была куда прозаичнее и болезненнее. Я хотел, чтобы мой первый раз был с той, к кому я почувствую хоть что-то, кроме желания забыться. Кристина была всего лишь пластырем на глубокой ране, а пластыри не любят — ими пользуются. К тому же, Крис была опытной девчонкой. Она бы в два счета раскусила, что грозный Грач на самом деле — девственник. И тогда вся эта легенда о жестком, прожженном парне рассыплется в прах.
Пусть лучше считает меня подонком. Пусть думает, что я сплю с другими на стороне или просто пользуюсь ей. Это было безопаснее, чем признаться в собственной уязвимости. Уязвимость — это слабость, а слабых в моем мире пожирают первыми.
Я заглушил мотор. В салоне «бэхи» воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая только сухим, неритмичным тиканьем остывающего двигателя. Голова гудела — смесь дешевого пойла из ангара и выкрученных на максимум басов оставила после себя противный металлический привкус во рту. Мысли, вопреки опьянению, были острыми и зазубренными, как осколки разбитой тарелки. Я сидел в вязкой темноте, сжимая кожаную оплетку руля до хруста в костяшках.
Этот дом… он перестал быть моим в ту секунду, когда в нем поселилась ложь. Стены, которые раньше дарили покой, теперь давили, высасывая воздух. Но я не собирался отдавать их без боя. Это была моя крепость, и я не потерплю в ней захватчиков.
Выбравшись из машины, я пошатнулся. Ночной воздух ударил в лицо ледяным полотенцем, заставляя кровь быстрее разгонять алкоголь. Тяжело ступая по гравию, я направился к крыльцу. Каждый шаг отзывался эхом в пустом дворе.
Стоило переступить порог прихожей, как ноздри защекотал чужой, приторно-сладкий запах — смесь дешевого цветочного парфюма и кондиционера для белья. Тошнотворный аромат «новой жизни», которую старик пытался натянуть на наш скелет. На коврике, рядом с моими грязными, разбитыми кроссами, стояла изящная женская обувь на каблуке. Наталья. А рядом — пара стоптанных, вызывающе дешевых кед. Значит, приволокли-таки девчонку. Зараза начала распространяться.